Птолемей почувствовал, как его внутренности где-то внизу живота скручиваются в ледяной узел. Вот оно. Вот и всё. Конец истории Птолемея Грауса, великого политика и стратега, который переиграл всех своих противников, кроме одного — жестянки, которой было совершенно безразлично, насколько он умён.
Между тем робот приближался. Его шаги были беззвучными — никакого гула сервоприводов, никакого скрежета металла по полу. Просто тень, скользящая сквозь хаос разрушения. Руки андроида — те самые руки, которые только что раздробили череп генерала Бокова — были опущены вдоль корпуса, но Птолемей знал, что это ничего не значит. Одно движение, доля секунды — и всё будет кончено.
Интересно, подумал он с какой-то отстранённой частью сознания, это будет больно? Или просто — темнота, и ничего больше? Впрочем, какая разница. Мёртвым уже всё равно.
Рядом с ним — буквально в метре — скулил секретарь Кучерявенко. Маленький, незаметный человечек, который последнее время был тенью первого министра, его вторым «я» во всех бюрократических вопросах. Сейчас он лежал на полу, свернувшись в позу эмбриона, и его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Слёзы и сопли текли по его лицу, а руки тряслись так сильно, что стучали о пол.
Жалкое зрелище. Впрочем, Птолемей подозревал, что выглядит не намного лучше. Разве что без соплей — он всё-таки сохранял какие-то остатки достоинства.
Робот был уже в десяти метрах. В восьми. В шести.
Птолемей зажмурился. Он не хотел видеть собственную смерть. И больше не хотел смотреть в эти алые огни сенсоров в последний момент своей жизни. Не хотел…
Внезапно воздух разорвал грохот выстрелов.
Не одиночных выстрелов — а очереди. Длинной очереди по звуку из штурмовой винтовки, которая ударила в робота с такой силой, что машину аж отбросило назад. Пули впивались в антрацитовый корпус, высекая искры и оставляя рваные отверстия, кинетическая энергия толкнула андроида прочь от импровизированного укрытия первого министра.
Птолемей распахнул глаза.
В проёме дверей — тех самых, через которые полчаса назад вошёл псевдо-Щецин со своими заложниками — стоял человек в уже знакомом первому министру экзоскелетном бронескафандре «Ратник-500». Штурмовая винтовка в его руках продолжала изрыгать огонь, и Птолемей с изумлением отметил, что боец держит оружие одной рукой. Левой рукой. Правая висела вдоль тела, и было видно, что с ней что-то не так.
За спиной стрелка виднелись другие фигуры в броне. Много фигур. Десятка два пехотинцев с золотыми двуглавыми орлами на наплечниках и грудных пластинах бронескафов, в полном боевом облачении, с плазменными штык-ножами на концах штурмовых винтовок, которые горели голубоватым светом, словно факелы в руках средневековых рыцарей.