Птолемей чуть не подскочил от радости…
— Преображенцы! — голос в динамиках сферы их командира был искажённым, но знакомым. — В бой!
Только сейчас Птолемей узнал его.
Это был капитан Волохов. Тот самый офицер, который несколькими часами ранее в его собственном кабинете попытался остановить робота голыми руками. Тот самый, которому эта попытка стоила сломанной кисти. Тот, который по всем законам логики и здравого смысла должен был быть сейчас в медблоке, а не здесь, в эпицентре кровавого хаоса.
И всё же он был здесь. С двадцатью гвардейцами за спиной. А еще с той особой яростью во взгляде и движениях, которая отличает человека, пришедшего сводить счёты.
Капитан пришёл за своим командиром. И — что было не менее важно — за своей местью…
Между тем взвод гвардейцев-преображенцев из личной охраны первого министра ворвался в командный центр волной закованной в металл ярости. Их «Ратники» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи сверкали голубоватым светом, и сам воздух, казалось, раскалился от их энергии. Бетон пола гудел под их тяжёлыми шагами — гулкий ритм, похожий на барабанную дробь.
Капитан Волохов шёл первым, продолжая стрелять короткими, экономными очередями в робота, который секунду назад собирался убить первого министра. Пули продолжали впиваться в машину, отталкивая ее всё дальше от места, где лежал Птолемей. Каждый выстрел — точный, рассчитанный. Каждая очередь — идеально выверенная системой захвата цели. Волохов был профессионалом, и даже со сломанной рукой он оставался смертельно опасным противником.
— Рассредоточиться! — его голос резал воздух командой. — Ликвидировать угрозу!
Гвардейцы разделились. Несколько человек рванули к Птолемею, выстраивая живой щит между ним и угрозой. Остальные бросились на трёх роботов, которые до этого момента методично уничтожали последних защитников командного центра.
Бой разгорелся сразу в нескольких точках зала — жестокий, беспощадный, не оставляющий места для милосердия или колебаний.
У восточной стены первый робот принял на себя атаку сразу пятерых гвардейцев. Они накинулись на него со всех сторон, их плазменные штыки сверкали голубым, оставляя в воздухе дымящиеся следы. Машина двигалась среди них с нечеловеческой грацией — уклонялась от ударов, которые должны были быть неотразимыми, контратаковала с точностью, недоступной живым существам.
— Заходи слева! — крикнул один из преображенцев. — Петя, прикрывай!
Петя — молодой гвардеец попытался зайти роботу за спину. Его штык устремился к сочленению между лопатками, туда, где броня, вероятно, была тоньше. Удар был быстрым, точным, отработанным сотни раз на тренировках.