Густая, почти физически ощутимая атмосфера грусти, тоски, тихой радости и надежды, пронизывала китежца насквозь. Очень знакомое Костасу ощущение. То же самое он испытывал, когда покидал родной дом, чтобы поступить в военное училище. И когда в училище поступала Дана. Грусть расставания и радостная надежда встречи. Костас словно наяву увидел дочь, уходящую к зелёному автобусу, собирающему абитуриентов.
— Впервые вижу таких спокойных младенцев, — произнёс Рам, чтобы отвлечься от воспоминаний.
— Всем дали лёгкие снотворные препараты, — пояснила стоявшая рядом Зара. — Пара младенцев с кишечными коликами или режущимися зубками станут проблемой для других детей в ограниченном пространстве вагона.
— Даже не подумал о таком, — признался Рам.
Действительно, о младенцах он знал очень мало. Точнее — вообще ничего. В жизни Костаса груднички появлялись либо вот так — на руках у родителей в очередной зоне боевых действий, — либо в семьях женатых друзей. В первом случае о состоянии младенцев Раму по понятным причинам не докладывали, а во втором режущиеся зубки и прочее упоминалось как нечто весёлое и ненапряжное. Сам же Костас стал отцом, когда вопрос мокрых пелёнок, режущихся зубок и кишечных колик у Даны уже не стоял. Главной заботой было следить, чтобы деятельное чадо в процессе поиска приключений на пятую точку не свернуло себе шею.
— Вообще мало знаю о детях, — Костас усмехнулся. — Ко мне они попадают уже более взрослыми и на горшок, и в столовую ходят по команде.
И кивнул на солдат оцепления. Идиллийка улыбнулась и с интересом посмотрела на полковника.
— А мне почему-то казалось, что та девушка с синими глазами — ваша дочь. Вы очень заботитесь о ней, сэр.
Успевшая выспаться Зара вернула себе тот лоск, что запомнился Костасу по первому дню знакомства. Да уж, политики Идиллии серьёзно отличались от коллег из Союза. Где-нибудь на Новом Плимуте или Вулкане так выглядели любовницы мэров, а не сами градоправители. Но в свете последних событий у полковника не осталось сомнений в компетенции Зары.
— Дочь, — не стал отрицать Рам, чувствуя необъяснимую теплоту при упоминании Даны. — Приёмная. Мы с её отцом дружили.
Неожиданно для него идиллийка тепло улыбнулась.
— Мы зовём таких детей «зелар», дитя души.
— Дитя души, — повторил Рам. — Да, пожалуй, это точное определение. И довольно странное название для города, как по мне.
И, оглядев людей на перроне, спросил:
— А у вас дети есть?
— Своих пока нет, но в некотором смысле все горожане для меня — «зелар».
Она обвела гордым взглядом заполненный идиллийцами перрон. Леди-мэр лично организовала создание электронной очереди, так что горожане просто дожидались появления на табло своих номеров и шли к указанному вагону. Подобную координацию и дисциплинированность Рам видел всего раз, когда ещё сопливым лейтенантом участвовал в распределении выживших дорсайцев. Но дорсайцы — воины, а тут представители расы, известной в обитаемом пространстве в первую очередь беспечностью и тягой к неумеренному веселью.