Впрочем, не все дела ещё были закончены. Тина пересекла пустой коридор (после всего чуть ли не половина слуг разбежалась, а родители… те после оглашения завещания Герберта так и вовсе не показывались в поместье) и отворила двери комнаты брата.
Время, которое ей назвали, ведь уже истекло, так?
— И… как он?
В вопросе слышался и страх, и надежда. Иван уверял её, что всё получится, но никогда ведь не знаешь наверняка?
— Нормально, — отозвался Герман сам. — Я… совершенно нормально.
Голос радостно-удивлённый, а главное — бодрый. Умирающие так не говорят. Так говорят люди, собирающиеся жить и имеющие на эту жизнь большие планы.
— Удачи, — усмехнулся Иван Свердлов, глядя на брата и сестру. — Не потрать этот шанс, Герман. Я… не слишком много понимаю в аристократах, но из тебя выйдет отличный глава дома Шраутов.
— Уж явно получше, чем из… них, — Тина покосилась в сторону окна, хотя родители, конечно же, не стояли там и не подслушивали их разговор.
— Я даже не знаю, как тебя благодарить, — Герман осторожно, будто пробуя и не веря, прошёлся по комнате. — Ты…
— Спас тебе жизнь, ага, — хмыкнул Иван. — Знаю. Сам был таким. Сам умирал и был уверен, что умру. Уже почти смирился… а потом оказалось, что жизнь — сюрприз! — бывает не так уж плоха, а главное — не так уж и коротка.
Он покачал головой.
— Просто… один хороший человек, — он поглядел на Германа, — однажды сказал мне, что нужно делать то, что считаешь правильным. Пока ещё можешь.
Спустя примерно две недели после событий в приграничном городке Лев Дюбуа стоял над могилой своей бабушки.
Фамильный склеп был расположен здесь, в бывшей столице, и… пожалуй, здесь ей было самое место. В городе, который останется в прошлом. Который, может, и не был уничтожен, но никогда уже не станет таким, как прежде — и из которого он уедет.
— Не жалеешь? — Марианна поглядела на него.
Лев вздохнул. Бабушка была сложным человеком. Очень сложным и очень старым, многое повидавшим. Когда-то — даже хорошим человеком, но всем нужно уходить вовремя.
— Небольшое количество скверны, и она могла бы…
— Она отжила своё, — покачал головой Лев. — Она и так прожила долго. Да и что она увидит сейчас? Как её Люций снова ушёл?
Гроб был опечатан магией, которая не пропускала внутрь ни капли скверны. Лев надеялся, что этого хватит.
— Даже если забыть о том, что она сделала и о том, что она хотела сделать…
Он потрогал челюсть. Та всё ещё болела, но, по крайней мере, теперь он мог говорить разборчиво.
— Пусть остаётся тут.
Марианна пожала плечами.
— Думаю, ты прав, — протянула она.