Я нахмурился, гадая не отдал ли он концы, когда мимо меня пронесся затылок старика.
— Что это? — я смотрел на то, как Родион заливает в глотку Говарда содержимое склянки с по-прежнему приподнятой бровью.
— В его ране скверна. Топор-то сделан из твоей руки.
— Ноги, скорее.
— А разница? — старик на секунду повернулся ко мне лицом.
Резонно.
— Эта штука, — он схватился за челюсть Говарда и приоткрыл его рот пошире, — должна помочь. Временно.
Я хмыкнул. Если бы мы знали о жидкости, способной бороться со скверной раз и навсегда, то весь процесс захоронения пробужденных, пожалуй бы, не представлял из себя такую мороку, как сейчас.
— А дальше? — ответ я, впрочем, уже знал.
— А дальше… — старик провел большим пальцем по горлу. — Дядюшке конец. От этой дряни не выздоравливают.
Я на секунду замолк. Чуть было не спросил: «точно ли не выздоравливают?», но следом осознал, что меня это, собственно, не особо интересует.
— И на сколько его хватит?
— Тебе будет достаточно, — Родион подмигнул мне и закрыл лекарство коричневой пробкой. — Скоро придет в сознание, вроде бы он здоровый бык.
Я медленно покивал и оглянулся по сторонам, впервые как следует рассмотрев помещение, в котором мы находились. Гостиная, в отличии от большой комнаты, была даже прибрана. Пусть на скорую руку и довольно небрежно, но все же с потолков хотя бы не свисала паутина, а через окна все же просматривался заросший кустами сад. Однако самым интересным было даже не это.
— Как так вышло, что об этом доме до сих пор никто не узнал? — я подошел к стене увешанной фотографиями в рамках.
Родион, что в этот момент хлопал ладонью по многочисленным карманам на своих штанах, очевидно, пытаясь что-то отыскать, поднял голову и посмотрел на меня.
— Потому что дом не числился как собственность клана. Он был…
Я протер рукой одну из рамок. За серым слоем пыли скрывалось выцветшее фото, на котором было запечатлено четверо людей. Жилистый мужчина лет сорока обнимал симпатичную женщину, что была ниже его на голову. По бокам от них тоже стояли двое. Эти были детьми, девочка-подросток, которая чем-то отдаленно напоминала обоих родителей, и маленький мальчик с такой короткой стрижкой, что казалось будто он был совсем лысым.
— Он был твоим, — я сощурился, стерев пыль с еще парочки рамок. На каждой из них были одни и те же люди. Родион и его семья, похоже, фотографировались чуть ли не каждый год.
Старик на какое-то время замолчал, а потом кивнул с грустной улыбкой.
— Во время войны с нашим кланом об этом доме известно не было, после неё… всем стало плевать. Жить мы здесь не стали.