В этот раз хмыкнул уже Платов.
— Разумеется. Мы ведь с детства друг друга знаем. Это в конце… стали чужими людьми.
Ничего удивительного. Пожалуй, довольно трудно оставаться друзьями, когда ваши деловые интересы пересекаются по три раза на дню.
— Да ладно, Глеб, — Манн уставился в землю, — Это естественный ход вещей. В детстве просто весело.
Я сам не заметил, как все пятеро вдруг стали еще моложе… лет эдак на десять. Это произошло так внезапно, словно передо мной вовсе и не было никаких двадцатилетних парней, а я всё время общался с детьми.
— Когда ты молодой, становится интереснее. Все же, — продолжал высоким голосом Манн, которому теперь и правда на вид было не больше двенадцати, — вы помните, что между нами тогда тоже было не только хорошее.
Острих противно рассмеялся.
— Это точно, — пухлый мальчик уставился на Флейнса. — В детстве ты не пытался кинуть меня на деньги через день.
Тот в ответ лишь виновато пожал плечами. Манн не обратил на них внимания и продолжил.
— А потом наступает время стареть. И вслед за этим — уступать дорогу молодым.
Прямо как в прошлый раз, мужчины снова изменили свой облик. Уже на тот, что был мне привычен. Все грустновато посмотрели на меня.
— И что теперь? — я оглянулся назад, к тамбуру. — Вы уйдете? — все, с кем я здесь общался, в какой-то момент просто сходили с этого поезда в пустоту.
Флейнс приподнял бровь. Словно я сказал какую-то глупость.
— Еще чего. Мы еще слишком многое не вспомнили, — он улыбнулся. — Да и за молодыми нужно присматривать.
— А вот тебе, — произнес молчавший до этого Гродский, — пора бы прогуляться. Чего слушать старческий бубнеж.
Больше этот совет походил на прикрытую просьбу. Перечить я не стал и, поднявшись со своего места, зашагал дальше по вагону.
Присматривать? И что это значит? Я пытался уловить логику, по которой люди появлялись в этом месте, однако кроме того, что их тела были рядом со мной в тот момент, когда я умирал, ничего в голову не приходило.
Пока я шел по проходу, всё больше убеждался в том, что никакой это не сон. Сны заставляют тебя думать, что происходящее имеет какой-то смысл, когда на деле же это не совсем так… но то место, по которому я сейчас шёл, не казалось логичным, оно таким и было. В своем роде. Время, пространство… ничто из этого фундаментально не ломалось за моё присутствие здесь.
Тогда что это такое, если не сон?
Хорошо. Меня восстанавливает энергия скверны. Это понятно. Однако ей для этого нужно какое-то время. Но может ли быть так, что ей нужно восстановить не только моё физическое тело, но и сознание тоже? И тогда этот поезд, как последний въевшийся образ перед первой смертью, был создан скверной в качестве безопасного резервуара для моего… сознания, личности, души, можно назвать как угодно. Она запирает меня сюда на время лечения. Этим объясняется и его схожесть с тем пространством, куда меня вытащили с улицы мертвого города. Возможно, это и есть то самое пространство.