Когда за ними последовали несколько машин сопровождения, я незаметно перевел дух.
Вот и ладно, вот и хорошо, что все хорошо кончается.
А потом забрал сумку и по-тихому оттуда свалил. При этом очень надеясь, что мелкая меня все-таки не выдаст и что мне не придется ни с кем объясняться по поводу событий этой сумасшедшей ночи.
В общагу я вернулся уже под утро — уставший, замотанный, вконец задолбавшийся искать подходящий тайник для той горы оружия, боеприпасов и военного снаряжения, которые сегодня нахапал.
Жадность, как говорится, фраера сгубила, но я не хотел бросать ценные вещи, которые могли пригодиться в будущем. Мало ли как жизнь повернется? Мало ли что со мной случится?
После этого мне пришлось переодеваться, потом лететь до общаги, старательно прячась от многочисленных камер и воздушных патрулей…
Как я болтался в воздухе на высоте второго этажа общаги, пока вскрывал свое собственное окно — вообще отдельная история.
Но все же внутрь я незаметно пробрался. От восторженного йорка, набросившегося на меня с ходу, с трудом, но все-таки отбился. После чего увидел спящего прямо за письменным столом Тэри и почувствовал слабый укол совести от мысли, что измотанный очередной аппаратной загрузкой друг так за меня беспокоился, что решил сегодня не ложиться. Однако все равно не дождался моего возвращения. Уснул. Хотя, полагаю, честно пытался сопротивляться наваливающейся усталости до последнего.
Покачав головой, я вытащил сонного парня из-за стола, дотащил до постели и уложил, чтобы тот хотя бы несколько рэйнов поспал, как человек. Потом стянул с себя пропахший потом и гарью костюм, затолкал его поглубже в шкаф. Потом подумаю, куда его пристроить. Наконец забрался под душ, ополоснулся и, мысленно поежившись, попросил Эмму вернуть мне утраченные эмоции.
На этот раз заморозка длилась гораздо дольше, да и сомнительных дел я наворотил на порядок больше, чем в прошлом году, поэтому откат накрыл меня с такой силой, что мне понадобилось почти половина рэйна, чтобы прийти в себя.
Черт…
Сколько же народа я сегодня убил. А сколько из них еще и пытал.
Не просто так, конечно. И не ради того, чтобы упиваться чужими мучениями. Но тогда мне было все равно. Тогда я был готов на все. Меня ничто не пугало. А сейчас накатило так, что если бы не Эмма, меня бы, наверное, скрутило до утра. Слишком уж это было остро, ярко. Я бы даже сказал, невыносимо ярко, ведь я все же не душегуб, не маньяк. Но сегодня я убивал без колебаний, потому что иначе было нельзя. Иначе Арли погибла бы. И вряд ли я потом осмелился бы посмотреть в глаза мастера Даэ, понимая, что мог бы ее спасти, но побрезговал испачкать руки.