— Сеньорита Паула, — капитан наёмников натянуто улыбнулся, — вы, надеюсь не приняли за чистую монету мою шутку, про повышение оплаты?
Девушка холодно улыбнулась, поворачиваясь и возвращаясь к повозке.
— Даю вам слово капитан, что вы вспомните об этом разговоре, как только мы въедем на земли графа, — сказала она.
И эти её слова вспомнили все, даже те недовольные офицеры наёмников, которые высказывали своему капитану за малодушие, проявленное с этой девкой, которая была у них почти в руках.
Рты всех закрылись и не открывались до самого конца поездки, поскольку деревья с сотнями уже обветшалых скелетов на них, встречали путников сразу, как только повозки съезжали с грунтовой дороги и начали катиться по нормальной каменной, а красивые указатели на каменных столбах показывали название графства, а также сколько дневных переходов оставалось до города Аликанте и других ближайших городов.
Стучавшие на ветру костяшки висельников говорили лучше любых слов о владельце этих земель, и ранее мало верующий капитан теперь каждый вечер молился и благодарил бога, который заставил его проявить осторожность в отношении путешествующих в одиночестве девушек, вначале показавшихся такой лёгкой добычей.
16 декабря 1457
A
.
D
., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона
Взбудоражив стражу на воротах, мой отряд втянулся в город, который я никак не мог назвать своим домом. Просто не поворачивался это сделать язык. Я легче мог произнести Рим, Аликанте, и даже Неаполь с Флоренцией, чем этот небольшой, удалённый от больших событий город, к тому же не бывший личной вотчиной рода, а лишь пожалованный короной в управление. Как я отлично знал, милость королей и пап была слишком мимолётна, чтобы рассчитывать на то, что останешься здесь навсегда, так что для личных владений я планировал купить себе что-то в Тоскане. Обязательно с замком для защиты и сохранения богатств, виноградниками, ну и конечно построить собор побольше и покрасивши, чтобы пускать гостям и соседям алмазную пыль в глаза.
Вскоре показались знакомые стены и ограда, а также я увидел дядю, который вышел меня встретить. Кроме него не было больше никого рядом.
— Иньиго! Наконец-то! — епископ, радостно улыбаясь, приветствовал меня, пока мою тушку выносили из повозки.
— Что с дедушкой, дядя? — с беспокойством спросил я, — он всегда меня встречал.
Священник сразу погрустнел.
— Он в постели Иньиго, не смог встать, хотя очень хотел, — ответил епископ Калаорры.
— Проводите меня к нему? — запереживал я.