— Что случилось со вторым мальчиком? — хмуро поинтересовался я, — вы же не зря начали эту историю с двух друзей.
— Он сам стал монахом, а потом инквизитором, — отец Иаков посмотрел мне прямо в глаза, — как и твои учителя Иньиго, я вижу твоё блестящее будущее. Никто из нас не сомневается, что тебя ждёт что-то грандиозное с таким умом и способностями. И понимаю, что я никто для тебя, и не вправе давать советы.
— Отец Иаков — это не так, — я хмуро посмотрел на него, — я думал мы стали с вами друзьями.
— Я до сих пор так считаю, ты стал близок мне, словно сын, которого у меня никогда не было, — кивнул он, — но заклинаю тебя Господом нашим Иньиго. Подави в себе это! Всё всегда начинается с животных, поверь мне, я видел это не один раз. Всегда одно и то же — растерзанные животные, затем растерзанные девушки и женщины.
Я сглотнул комок накопившейся слюны, и пусть в глубине души никаких моральных терзаний за случившееся у меня не возникло, но мнение этого человека для меня было важно. Я никогда до него не видел столь сильной веры в Бога и главное таких людей, что на фоне развращённого и утопающего в похоти и разврате Рима для меня стало настоящим шоком. При взгляде на действия и поступки отца Иакова хотелось и самому стать чуточку лучше.
Он поднялся с кровати и подошёл ко мне, опускаясь на колени.
— Помолимся Иньиго, я прошу тебя.
Монах стал молиться за меня и спасение моей души, а я много думал за эти небольшие пять минут, что мы шептали молитву. Когда он закончил, я посмотрел на него и сказал.
— Даю вам слово отец Иньиго, я не стану таким, каким был ваш первый друг. Клянусь вам в этом своей душой.
Он счастливо улыбнулся и обнял меня, а я не стал уклоняться от чужих объятий, хотя обычно они были мне противны. Старик осторожно отодвинулся и поцеловал меня в лоб.
— Я верю тебе Иньиго, верю твоему слову.
— Бернард! — крикнул я, чтобы скрыть неловкость момента, — чего встал словно дерево в поле. Мне нужно переодеться.
Тот быстро подбежал и видя, что между мной и отцом Иаковым что-то произошло, но мы вроде как помирились, быстро поднял кошку с кровати и пересадил её на стул.
— Всё хорошо синьор Иньиго? — тихо спросил меня он.
— Да, Бернард, я извинился, он меня простил. Это же отец Иаков, — тяжело вздохнул я и больше не проронил ни слова пока он готовил меня ко сну, а швейцарец, видя, что я в глубоких раздумьях, не стал меня трогать, а лишь оставив мне книгу и две горящие свечи, мышкой выскользнул из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Когда в комнату, испуганно озираясь на родителей, которые также пришли на допрос и с беспокойством посматривали на спокойных инквизиторов, вошло юное, прекрасное создание, у меня окончательно испортилось настроение. Девочка была слишком юна, чтобы архиепископ так сильно за неё беспокоился, но зато стала понятна причина его волнения и нервозности.