Маркиз и его жена были слишком подавлены свалившимися на них бедами, чтобы спорить со мной, так что оба поклялись на моём кресте.
— Тогда на этом всё сегодня, я подготовлю ваши признательные показания, которые вы подпишите, а пока занимайтесь свадьбой Франчески, — закончил разговор, который меня совершенно вымотал.
Когда они попрощались со мной, я на пороге добавил.
— Да и замените её духовника, не понимаю, как он мог это проворонить.
— Первым же делом синьор, — хмуро ответил мне маркиз, кланяясь и прощаясь.
Когда они ушли, в комнату вошли инквизиторы. Отец Стефан без всяких слов по моему виду всё понял.
— И что мне теперь с этим делать брат? — я поднял на него задумчивый взгляд.
— То, что подсказывает тебе вера и совесть брат Иньиго, — ответил он, — а мы благодарны тебе за то, что наша осталась, хотя бы немного чиста.
— Позовите писарей, надиктую им дословно наш разговор с допрашиваемыми, -вздохнул я.
— Конечно брат Иньиго, — кивнул он, зовя людей. Листок же с подписью Франчески я приказал Бернарду спрятать, чтобы его никто не видел.
10 апреля 1455 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство
Расследование медленно, но неуклонно шло к концу. Отец Иаков, освободившийся от дел с дворянами, все допросы по оставшимся делам провёл всего за несколько дней, так что мы собрались вместе, чтобы подбить всё в один свиток, а также определиться с днём аутодафе и епитимиями, вынесенными по каждому рассмотренному делу. Самые строгие наказания касались вальденсов из нашего списка с королём, им грозило тюремное заключение и лишение всего имущества, все остальные либо получали 2–3 года тюрьмы, либо распоряжение о необходимости паломничества в Святые места, либо же ношение крестов на одежде, означавших как раз получение наказания от церкви для согрешившего. На костёр не отправили никого, поскольку инквизиторы не нашли для этого оснований.
В разборки с дворянами и их арестами я не влезал, этим занимались префекты и гвардия короля, я сильно был рад, что хотя бы этот процесс прошёл без моего участия, а то судя по тем молчаливым и ненавистным взглядам, которыми меня теперь провожали на улицах города неаполитанцы, меня почему-то невзлюбили за время проведения расследования. Но хотя бы никто не кричал больше вслед о «монстре», «ублюдке» и «уроде» и то я был этому рад.
— Брат Иньиго, передайте в магистрат дату проведения праздника — 15 апреля, — попросил меня брат Стефан и я кивнул, принимая поручение.
Дверь в нашу комнату внезапно открылась и внутрь вошёл архиепископ, который держа в правой руке письмо, радостно вскрикнул, обращаясь почему-то только ко мне.