Вадим, конечно, слышал про местного Робин Гуда — популярного парня, о котором все говорили. Но он его никогда не видел: для него это имя было чем-то далёким, почти нереальным, и он не понимал, какое отношение этот Робин имеет к Яне.
— Музыку давайте! — рявкнул Алик, подошёл к проигрывателю и резко сменил пластинку.
На него недовольно зацыкали танцующие парочки. Он поставил на полную громкость песню «Цветов» «Честно говоря»:
Мы вам честно сказать хотим: на девчонок мы больше не глядим,
Они всю жизнь нам разбивают сердца. От них мучения нам без конца…
Опершись руками о стол, Алик на секунду замер, прислушался к первым аккордам, лениво притопнул ногой… и вдруг сорвался с места, как подорванный, пустившись в какой-то совершенно безумный пляс. Танцующим парочкам ничего не оставалось, как поспешно уступить ему площадку и отступить в сторонку.
Образовав круг, они, не веря своим глазам, уставились на Сташевского, который с абсолютно невозмутимым, почти каменным лицом выделывал такие кренделя руками и ногами, что понять, где здесь танец, а где борьба с невидимым противником, было уже невозможно. В какой-то момент он едва не задел локтем Сережу Орлова, потом резко развернулся, чуть не налетел на стул, но тут же ловко вырулил и продолжил, будто так и было задумано.
Послышались смешки, свист, подбадривающие выкрики:
— О-о, давай, давай! — Жги, Сташевский!
Некоторые просто стояли с открытыми ртами.
Но Алику, похоже, было море по колено: он ничего не видел и не замечал — его несло так, словно в него вселился бес .
«Сколько можно им песни петь
Сколько можно капризы их терпеть?»
Выводил Сергей Дьячков – солист любимой группы Стаса Намина «Цветы»
«Быть под наркозом их пленительных глаз
И слышать каждый раз отказ…»
Под эту бодрую музыку размах движений Сташевского стремительно расширялся, будто он всерьёз решил занять собой всю комнату. Войдя в раж, Алик вдруг пошёл вприсядку, потом рухнул на пол и принялся скакать — с рук на ноги, с ног на руки — с таким видом, будто репетировал это всю жизнь, просто никому не говорил.
Очень быстро ему стало жарко. Настолько, что он, не прекращая скачков, начал раздеваться.
Сдёрнул пиджак, раскрутил его над головой и с воплем: — А-а-а, мать его так! — швырнул на пол… после чего тут же начал с вдохновением по нему прыгать.
— Он что, с пиджаком поссорился? — ошарашенно пробормотал Вадим, отступая к стене.
— Объявляется конкурс! — внезапно заорал Саша, вскакивая на стул. — «Самое нелепое уничтожение собственной одежды»! У нас есть явный лидер!
— Тихо, не мешай человеку самовыражаться, — хмыкнул кто-то с дивана.