Яна сразу прищурилась и с подозрением посмотрела на него:
— Не поняла… Ты сейчас меня осуждаешь?
— Нет-нет, что ты, — быстро возразил Алик. — Я совсем о другом. Ты просто очень любишь праздники… и сама на праздник похожа. Появляешься — и сразу всё вокруг оживает, становится шумнее, веселее, светлее.
Яна даже остановилась посреди дороги и удивлённо посмотрела на него.
— Ты серьёзно?.. Странно слышать от тебя такие вещи.
— Всё равно, Росина, ты ужасная зануда, — не выдержав, рассмеялся Алик.
— Ну спасибо тебе на добром слове! А ты вообще инопланетянин, — фыркнула она и тоже засмеялась.
— Сколько будет идти репетиция? — спросил Сташевский, когда они снова пошли вдоль набережной.
— Обычно около часа. Сначала я репетирую только свои песни, потом ухожу, а ребята ещё остаются заниматься.
Они сами не заметили, как дошли до «Клуба моряков». Яна легко взбежала по ступенькам и скрылась внутри, а Алик ещё некоторое время стоял возле входа, задумчиво улыбаясь своим мыслям. Домой ему совершенно не хотелось, и он решил пройтись по центральной набережной, посидеть у реки и дождаться Яну после репетиции. До набережной отсюда было всего несколько минут пешком.
Подойдя к маленькой пристани, Алик облокотился на перила и долго смотрел на тёмную воду, лениво плещущуюся возле пирса.
«Как же это странно, когда все мысли вдруг оказываются связаны только с одним человеком, — думал он. — Это мешает жить спокойно, выбивает из привычного ритма, но при этом делает всё вокруг каким-то мучительно прекрасным. Утром, просыпаясь, я думаю о её подушке и почему-то ревную к ней, потому что ночью Яна прижималась к ней щекой. Когда чищу зубы, ловлю себя на мысли, что она сейчас, возможно, тоже стоит перед зеркалом с зубной щёткой в руках, и мне вдруг становится интересно абсолютно всё: как именно она это делает, как убирает волосы за ухо, как полощет рот, как смотрит на своё отражение. Идя по улице, я вспоминаю её походку — лёгкую, прямую, с чуть приподнятым подбородком, из-за которого она иногда кажется гордой и даже немного заносчивой».
Алик тихо усмехнулся своим мыслям.
В школе Яну всегда можно было заметить сразу: вокруг неё постоянно кто-то крутился, кто-то смеялся, что-то рассказывал, а она стояла в центре всей этой шумной толпы и всё равно каким-то непонятным образом оставалась особенной. И глаза у неё были такие глубокие, что, встретившись с ними взглядом, человек невольно терялся. Алик давно изучил почти все её привычки, знал, в какое время она выходит из дома, когда идёт в школу, когда возвращается с репетиций, и с каждым днём всё яснее понимал, что думает о ней слишком часто, гораздо чаще, чем должен, хотя признаться себе в этом до конца всё ещё боялся.