Вторым исчез Арман, которому, после резкого сокращения женского населения, в общежитии стало нечего ловить. За ним удалился Мамочкин, которого провожала вся наша комната и половина шахматистов общежития. Он успел войти у них в авторитет, и даже записаться на какой-то самозваный турнир по шахматам, который в нашем Институте традиционно проводится между факультетами. Самозваный — потому что придумали его, организовали и проводят сами студенты, которые здесь народ шебутной и гнать их палкой, чтобы они чем-то занялись, не надо. Скорее, их придется гнать палкой, когда они чем-нибудь займутся.
Каз Зибровский исчез сразу вслед за Арманом. Вот, вроде только что сидел на своей кровати в углу, чертил непонятные мне — а возможно и самому Казу — чертежи, стрелочки и схемы, тихонько поглядывая на Армана и внутренне хихикая — это такое особое хихиканье, когда человек вроде серьезен, как надпись на надгробии, но в глазах у него пляшут целые кавалькады чертей — и вот его уже нет, как будто его унесли те самые черти, эмигрировавшие из глаз. На месте Армана я бы, заметив такой взгляд, как минимум насторожился бы. Каз, как уже говорил, из тех людей, которые просто жить не могут без шутки.
Последним — не считая меня, конечно — уехал Берген. После моего трюка с милицией его отношение ко мне сменилось с настороженного на откровенно уважительное. Так что попрощались мы совершенно искренне. Нет, ну а что: человек он хороший, а то, что в голове тараканы устроили контрразведку — так у каждого свой личный сорт тараканов. Берген пообещал угостить нас самым настоящим вином с его родных гор… после чего я понял, что и мне придется «привезти» что-то «настоящее талганское». Хоть ты и вправду в Талган едь. Или темной ночью отрезай хвост у крокодила из здешнего зоопарка и копти его на костерке. Мало мне проблем — еще и это… Нет, можно, конечно, забить, ребята не обидятся, но осадочек останется. Да и… Неправильно это будет с моей стороны.
Мало мне проблем…
В рамках решения одной из проблем, самой насущной на данный момент, я шагал вечером по пустынному и тихому коридору в свою комнату от Маратона. Того самого громилы-шахматиста, который, после отъезда Мамочкина, потерял своего постоянного партнера и теперь заглядывал в нашу комнату, шумно вздыхая так, что колыхались занавески.
Он тоже остался в комнате один, и я открыл на него охоту, как на наиболее подходящего под мою цель: живет один, есть предлог набиться к нему в гости и он из старших курсов. Мои однокомнатники, например, вовсе не подходили.