Он сделал ещё несколько тестов, взял анализы крови. Я видел, как он хмурится, изучая результаты.
— Есть ещё одна странность, — сказал он наконец. — Твоя нервная система показывает признаки… как бы это сказать… оптимизации. Нейронные связи работают эффективнее обычного. Реакция на раздражители ускорена. Этим наверное можно объяснить твою удачливость в бою.
Он сделал пометку в моей медкарте. Ещё одна запись, которая могла привлечь ненужное внимание.
— Разрешите идти? — спросил я.
— Да, но если будут головные боли, тошнота, нарушения зрения — немедленно ко мне. И ещё… — он помолчал. — Если заметишь какие-то изменения в поведении, в восприятии — тоже приходи. Иногда стресс проявляется не сразу.
Я кивнул и направился к выходу. У двери меня ждали товарищи.
— Ну как? — спросил Гвидо, поправляя повязку на плече.
— Да нормально, — ответил я. — Пошли в казарму.
Мы шли по территории лагеря молча. Солнце клонилось к горизонту. И небо окрасилось в цвет крови.
В казарме нас встретили любопытные взгляды остальных курсантов. Слухи о нашем задании уже разошлись по лагерю, обрастая домыслами.
— Ну как? — спросил один из курсантов, с позывным Карп. — Страшно было?
— Обычная работа, — коротко ответил я.
Но он видел в наших глазах правду. Мы побывали в настоящем бою. Мы убивали и рисковали быть убитыми. Это изменило нас, и все это чувствовали.
— Мы изменились, — тихо сказал Дрищ, — Все пятеро. Но ты, Ржавый, особенно.
Он был прав. Что-то в нас действительно изменилось. Мы перешли черту, и пути назад не было.
Остальные курсанты соблюдали дистанцию. И не из страха — просто они чувствовали, что мы теперь другие. Мы стали для них чем-то вроде ветеранов, людей, которые видели то, с чем они сами пока не сталкивались. Мы были в бою и видели смерть.
Если бы они знали, что я чувствовал во время боя… Вернее, не чувствовал.
Вечером, после ужина, я лежал на койке и пытался осмыслить недавние события. Казарма постепенно погружалась в сон. Гвидо ворочался, стонал — рана болела, несмотря на обезбол. Тихий спал, как всегда, тихо, но его лицо оставалось напряжённым даже во сне. Чиж всхлипывал и метался по койке, как ребёнок. Дрища слышно не было — как всегода.
А я лежал с открытыми глазами и думал.
О том, что произошло в каньоне. О том, как «Доминатор» изменил моё восприятие реальности. О том, как легко я убивал, не чувствуя никакого смятения. Буднично и деловито.
Я закрыл глаза и попытался вспомнить лица убитых мародёров. Тот молодой парень. Пожилой ветеран с седой бородой. Командир с хитрыми глазами. И тот, кто пытался сдаться…