Цвета стали предельно яркими, до рези в глазах. Красный песок каньона пылал, как кипящая лава. Серые скалы приобрели стальной блеск, каждая трещина в камне светилась, словно её прочертили лазером. Кровь Арата, разлетающаяся в воздухе, сверкала, как россыпь рубинов, и каждая капля была видна с кристальной чёткостью.
Звуки изменились. Выстрелы растянулись в долгий, гулкий рёв. Эхо, вибрируя, отражалось волнами от стен, сливаясь в безумную симфонию войны. Я слышал дыхание товарищей — каждый вдох и выдох, стук их сердец, даже шорох песчинок, падающих с уступов скал. Звук собственного пульса гремел в ушах, словно литавры.
Но главное — я видел то, чего не должен был видеть.
Сквозь камни проступали красные силуэты — тепловые контуры противников. Я видел их позиции, отмечал каждое их движение… И мог видеть даже то, куда направлены стволы их оружия. Траектории пуль я видел, как росчерки света — красные для вражеских, синие для наших. Я видел, куда полетит каждая пуля ещё до того, как противник нажмёт на спусковой крючок.
Разум работал на сверхскорости. Нейросеть вела расчёт каждого движения противника и выдавала прогноз за секунду до того, как оно реально начиналось. Я знал, где они будут, что будут делать, как будут реагировать на наши действия. Видел их слабые места — не только физические, но и тактические. Просчитывал углы атаки, намечал очерёдность целей. Я даже представлял себе, как отразится смерть одного из оппонентов на боевом духе оставшихся.
Это было похоже на игру в шахматы, где я видел всю доску на двадцать ходов вперёд. А мой противник и саму-то доску целиком не видел. Не говоря уже о тех ходах, которые я планирую сделать.
Эмоции не исчезли — они стали чем-то холодным и острым. Страх превратился в ледяную осторожность, каждая опасность была просчитана и взвешена. Все вероятности учтены. Ярость стала безжалостной решимостью, сфокусированной, как лазерный луч. Боль от потери товарища стала импульсом мести.
Я перестал быть человеком. Я стал оружием.
— Гвидо! — мой голос прозвучал странно спокойно в замкнутом пространстве тактического шлема. — Левый гребень, сто двадцать метров! Автоматчик за третьим валуном! Подавляющий огонь!
Даже сквозь блеск щитка его шлема я видел, как понимание отражается в глазах Быка, и как он ведёт ствол масс-гана в нужном направлении. Каждое его движение было предсказуемо и логично.
— Тихий! — теперь надо озадачить нашего снайпера. — Правый гребень, восемьдесят девять метров! За большим валуном какой-то тип со станковым плазмомётом! Первоочередная цель!