— Ты о чём⁈ — Воскликнул я голосом, подрываясь.
Успеваю закинуть обеих девок за диван прежде, чем дверь выносят. В квартиру вваливаются сразу десять грозных рыл в чёрных костюмах с пулемётами на изготовке.
— За босса! — Кричит один. — Гори в аду, тварь!!
— Мне туда и надо! — Огрызаюсь и показываю средний палец, никуда не дёргаясь.
— Улыбается ещё, сукин сын, — шипит один из бойцов, прицеливаясь.
— Бу! — Кричу резко и кидаюсь на них.
Оглушительные звуки взрывают пространство. Визг за спиной, свист и звон бьющегося стекла перемешивают всё в безумие. Отчего–то безболезненные, но мощные удары в тело управляют им, я даже успеваю понять, что вылетел через окно наружу. Спасительная пуля бьёт в лоб, когда я уже почти улетаю с сектора обстрела.
И выключается свет.
Открываю глаза и вижу кроваво–красное небо. Первый вздох раскалённого воздуха, и в глотке сушит так, что выворачивает наизнанку. Раскаты грома нагоняют ощущения непреодолимой стихии, снова звон бьющегося стекла противно режет по мозгам. В перепонки вгрызаются мучительные стоны, словно мертвецы пробуждаются. Нет… это не зомби, просто какие–то голые бабы, которые буквально вырастают внутри сталактитов из земли и, высвобождаясь, бегут куда–то дальше.
Я и сам закован в стекло голышом, но стоит пошевелиться, и боль пронзает всё тело. Хочется выть похлеще этих баб, но закусив губу, вырываюсь с ощущением, будто с меня снимают слой кожи.
Вырвавшись, понимаю, что мне тоже нужно бежать. Потому что на месте стоять невозможно, земля колется иглами и жарит.
Так, это скорее всего, и есть Адон. Вот только та ли провинция?
— Бенедикта? — Зову.
Молчит.
— Твою мать, Бенедикта⁈
Скачу на месте, перебирая лапками, всё жарче ступням. Продолжаю взывать к куратору, а мимо голые барышни проносятся, как полоумные. И никто никого не стесняется. Хотя у многих фигуры такие, что лучше покончить собой и не мучится. В основном женщины до сорока, есть и молодухи. А вот бабок дряхлых ни одной не увидел. Похоже, они, скончавшись от старости, в молодых преобразуются. Остальные же не своей смертью умершие так и приходят. Это было бы логично.
С Репитерами глухо. Ни Бенедикта не отвечает, ни кто–либо другой.
Похоже, связи нет вообще, значков в глазу никаких. Слеп, как котёнок, слаб и беспомощен. И даже подсказать не кому куда и чего.
— Эй, девушка? Постой, да постой ты! — Зову очередную со здоровенными, повисшими дойками и толстым задом.
— Извините, не подскажете?..
Оборачиваются с выпученными глазами и дальше бегут ещё быстрее. Одна поскальзывается, когда отвлекаю и прямо вниз с истошным воплем.