Расставаться с певичкой сложно, я бы ещё поглазел, но «друзья» потянули дальше. Сквозь туман стали пробираться. И вышли в новую область. Где ещё одна сцена! Тут и музыка плавно сменилась на другую.
— Дайте угадаю, тоже из «Чистой лиги», — стону, рассматривая артисток.
— Ага… — ответил какой–то левый старик в юбке с видом наркоманским.
Здесь уже толпа моих геев притормозила и стала с восхищением глазеть на выступающих.
Девять девок на сцене. Загорелые, спортивные, идеально отточенные фигуры, каблуки под двадцать см, между ног лепестки приклеены чёрные в два пальца шириной, и соски заклеены стикерами, у некоторых не полностью закрывающими ореолы. На лицах косметики с перебором, но это скорее сценические образы. Все красотки.
Вытворяют чёрте что из разряда стиппластики и акробатики. Рогатки свои раздвигают, попы топорщат, кверху задницами встают в шпагатах. Тонкая чёрная полоска едва прикрывает анальные отверстия, у некоторых края гармошек видно.
— Поспешим, — дёргают меня «свои».
Мля, член уже дымится. Я бы парочку из этих точно бы отжарил. А они сперва не замечали меня, затем стали посматривать, хитро улыбаясь. При том, что когда в образе, серьёзные мины у них.
В общем, заметили. С тоской на сердце двинул за геями дальше.
Площадь танцевальная в коридор сузилась, с обеих сторон туман наплыл, искажения пошли. Я уж подумал, что если бы здесь полезли абордажники штурмовать, то обосрались бы сразу и заблудились в трёх соснах. Мне без моих процессоров вообще не понять, куда я иду, где тут что видоизменяется в процессе, а где иллюзия.
С обеих сторон рабы на четвереньках выстроились, как церберы. Из одежды только кожаные ремни, на поводках все да с хвостами. И мужчины, и женщины. Слева и справа человек по пятьдесят, поводки уходят в туман, поэтому хозяев не видно. А эти статуями сидят, взгляды устремлены вперёд, никто на нас не фокусируется.
Выходим в новую область, и мощнейший гам окутывает вместе с атмосферой. Нечто похожее на амфитеатр предстаёт перед нами. Потолок в звёздах, прожекторный свет местами гуляет, местами впился в участки. По центру большая сцена, куда в основном свет и бьёт, а со всех сторон нависают платформы разной величины, как кувшинки, только не на одной водной глади, а на разных уровнях.
Народа на крупных платформах тьма, просто кишит! И плотно так набились.
Но туда, куда вышли хоть и места немного, зато свободно.
— У нас своё ложе, — поясняет Тьер довольно, подтаскивая откуда–то взявшуюся вновь свою бабулю с каким–то смазливым хахалем.
Если присмотреться, таких, как наше ложе, немало, там и людей крохи. Сцену видно хорошо, стоит взгляд задержать на две–три секунды, всё сразу увеличивается, будто ты рядом стоишь.