В ответ качаю головой, потому что слов у меня нет.
— Ну и эта милая женщина много интересного нам рассказала с Альбертом, — заговаривает Сева вновь, вернувшись к теме, с которой мы начали. — Сегодня твой день возмездия. Можешь гонять мачеху и сестер, как тебе угодно.
— Да как-то неловко…
— Гонять можно весь день! — добавляет, словно не слышит меня. — А если понравится, то и завтра.
— Весь день, — пораженно выдыхаю, только вспоминаю одну неприятную деталь. — Но ты сказал, что уйдешь сегодня, и…
— Ты не останешься здесь одна, — предугадывает мои мысли. — Альберт обещал прийти и помочь. И отец заскочит.
— Ты и папе рассказал обо всем?
Только не это!
Не хочу быть жертвой еще и в глазах Соболева-старшего.
Расстроенно опускаю взгляд, чувствуя себя недостойной того, что получаю сейчас.
Жертва! Выпросила для себя все блага и защиту!
Наверняка так обо мне и думают родители Севастьяна, несмотря на всю их любезность вчера.
— Нет, конечно же, — успокаивает. — Он зайдет по делам.
— А он не спалит нас? Ну… наши отношения, — поясняю. — Иначе весь мой план с пиджаком провалится!
— Не спалит! — отвечает, пользуясь моим лексиконом. — Я попросил его держать все в секрете, чтобы не смущать тебя.
— Спасибо!
— Вот, Севастьян Маркович, — вскоре перед нами на стол опускается коробка с несколькими каталогами, которые Жанна и Дризелла с трудом дотащили. — Смотрите!
— Нет, ну какой красный, Жанна? — раздраженно уточняет мой босс, подняв на нее глаза. — Я же писал: голубые и светлые альбомы! Последнее сообщение на почте! — произносит и разворачивает к ней экран своего телефона. — Даже место вам указал! Начнем с кожи, а там посмотрим!
В итоге Сева до самого обеда гонял Жанну и ее дочерей туда-сюда. То за одним каталогом, то за вторым, то вновь опять за первым, ища тот самый голубой, который он представил в своей голове.
Закрадываются у меня сомнения, что Сева и сам не знает, какой голубой хочет, но уверенно ищет. А у меня от всех этих видов в голове воспоминание о том, как мне было шестнадцать, и мачеха заставила меня вначале одно платьей ей погладить, затем второе, третье… Каждый раз она нервно сминала наряды. Мне первое платье раз семь пришлось отпаривать, ведь именно его она по итогу и выбрала.
Поэтому ни грамма сочувствия не испытываю, даже когда мачеха становится бордовой от злости.
— Ну ничего! Стану его тещей — сам у меня побегает, — услышала я, когда Сева отошел поговорить по телефону. — Золотом мои ноги осыплет! За каждый мой шаг сегодня ответит! За каждый!
Но здесь она ошибается!
Не быть ей тещей.