Он не удивился, лишь потер пальцы, затем негромко спросил:
— Какого рода информация вам нужна?
— Все, что касается наблюдения за цыганами.
— Это как-то связано с Шоссией?
Проклятье! Есть хоть что-то, чего он не знает?
— Могу выразить свое восхищение вашей осведомленностью.
— Громкое дело. Погиб отец-инквизитор Лёгстера и еще много кто. Разумеется, я слышал о цыганском таборе, полном нежити. Мне показывали письма госпожи фон Лильгольц, которые она отправила кардиналу ди Травинно.
Значит, Мириам решила подстелить соломки и не скрывать ничего от главного церковного куратора Братства.
— Осведомители в Морове у инквизиции конечно же были. Этого я отрицать не стану. Но я… как бы это сказать… не местный. Здесь проездом точно так же, как и вы. И не знаю ни имен, ни мест встреч. А уж такая специализация, как контроль цыган и их колдовства… Знаете что, Людвиг. Я поспрашиваю у… других осведомителей. — Он лучезарно улыбнулся. — И расскажу вам вечером.
— Спасибо.
— Пока не за что. Советую вам найти себе какую-нибудь святую реликвию, — сказал он мне на прощанье, забрасывая сумку на плечо. — Чтобы отгонять от себя нечисть. Поверьте мне, в полнолуние от таких созданий можно нажить массу неприятностей.
Он вышел из комнаты, а Пугало выбралось из шкафа. Сытое, довольное, с пятном крови на рукаве мундира.
— Видящий не смог избежать твоего серпа.
Оно плюхнулось в кресло, вытянуло ноги и надвинуло шляпу на глаза, показывая, что не собирается обсуждать со мной столь интимные вопросы, как питание. Зато его заинтересовал браслет, лежащий на столе. Я тоже посмотрел на него.
Двенадцать дымчатых камней круглой огранки. Не слишком дорогие, но притягивающие взор. Я нанизал их на новую, крепкую нитку, и теперь они слабо блестели в ярком солнечном свете.
Почему он оказался у Ганса? Она отдала ему? Какая история была у этих двоих? Чего я не видел, хотя всегда оба были у меня перед глазами? Какая тайна их связывала и почему за все эти годы она ничего не рассказала о моем друге?
Столько вопросов. А ответов ни одного.
Во всяком случае, до тех пор пока я не встречусь с ней.
Павла я нашел внизу. Он сидел за столом, коротая время за стаканом молока и делая маленькие, скупые глотки.
— Ван Нормайенн, — сухо поприветствовал он меня. — Хочешь стать магистром?
Надо сказать, я не ожидал услышать подобное.
— С чего такая честь?
— Арденау нужны перемены. Братством правит старшее поколение. Это правильно. Не сомневайся. — Он осторожно поставил стакан перед собой, вытер пальцем каплю, стекающую по стеклянной стенке. — Но вместе с тем нам нужна свежая кровь и новый взгляд на вещи. А молодых магистров я могу пересчитать по четырем пальцам правой руки. Гертруда, Васкес, Иаков и Кристина.