— Слово предателя, — сказал у меня за спиной Радек, но так тихо, что князь, по счастью, этого не услышал.
— Я буду смотреть со стены, как они уходят. Если с людьми, которые сейчас служат Братству, что-то случится, я не стану вам помогать.
— Хорошо, — неохотно согласился князь.
— Курва, — озвучил свое мнение Войтек и сплюнул на сапоги.
— Считаете это варварством, страж? — с неподдельным интересом спросил у меня Млишек Жиротинец.
Несчастные на колах напоминали кукол, которых жестокий ребенок насадил на спицы. Мертвые, обнаженные оболочки мало чем походили на людей. От них разило застарелой кровью и мертвой плотью. Гримасы мучений застыли на искаженных лицах, губы прокушены, воронье выклевало глаза.
У кого-то острие кола вышло между ребер, у кого-то под мышкой, у кого-то из живота. Из девяти казненных дышал лишь один. Он уже перешагнул через порог смерти, но упрямо продолжал цепляться за жизнь. Человек был без сознания, бредил, и на его губах надувались и лопались кровавые пузыри.
— Варварство? — переспросил я. — Варвары Волчьих островов куда милосерднее, князь. Обычно приговоренному они разбивают голову. А это… Четвертование и то лучше. Будь здесь священник, он бы сказал, что это преступление перед всеми законами. Земными и небесными. Гарантированный пропуск в ад.
Светловолосый князь, наблюдая, как корчится осужденный, безрадостно рассмеялся:
— Я не верю в ад.
— По меньшей мере, смелое утверждение, раз вы считаете, что его не существует, ваша милость. Хотя в темные души вы верите, а они, как известно, боятся ада.
— Это жестокое время и жестокая страна. Я спасаю мой город. Перед вами шпионы. Вот этот — пытался сосчитать моих солдат. Этот — отправил Горловицу четырех почтовых голубей, прежде чем мы смогли его поймать. Только представьте, сколько вреда он уже принес. А этот — смущал солдат и подговаривал распахнуть ворота. Их следовало наказать. Чтобы другие знали, что с ними будет, если они станут помогать врагу.
— А тот, что еще жив? Что совершил он?
— Не помню, если честно, — равнодушно произнес князь, и во взгляде, брошенном на умирающего, не было никакой жалости. — Возможно, именно он собирался продать мне запас испорченного зерна для гарнизона. Улыбнитесь, страж. Их всего девять. Хотя надо было бы отправить сюда и тех, кто вчера пришел с вами. Было бы двенадцать. Двенадцать кольев — капля в Будовице по сравнению с тем, что уже сделал Горловиц. Он украсил кольями дорогу от Жвенек до Ульмунца. Почти шестьсот человек, которые были мне верны, достались воронью. Видели?
— Нет. Не видел.