— Годится-то годится, Андрей Петрович, но есть условие.
— Какое еще условие?
— Три беседы. Лично. С вами и Анной Сергеевной. До венчания. О семейной жизни, о долге супружеском, о воспитании детей в страхе божьем. Отец Серафим сказал твердо: без бесед венчать не станет, хоть сам архиерей прикажи.
Я мысленно застонал. Три поездки в город. Три дня, вычеркнутых из графика, плюс дорога. Это катастрофа. Это простой оборудования. Это невозможно.
— Степан, ты смеешься? Когда? У меня там стройка века, у меня нефть прет, у меня Демидов сталь ждет!
— Я так и сказал. А батюшка ответил: «Коли времени на Бога нет, так и на счастье семейное не найдется».
Я встал и прошелся по кабинету. Ловушка. Классическая ловушка.
— Ладно, — выдохнул я, останавливаясь у окна. — Одну беседу проведем сейчас, пока мы здесь. Вторую… вторую как-нибудь выкроим в конце августа. А третью… третью придется совместить с приездом на саму свадьбу. Скажем, приедем за два дня. Устроит его такой расклад?
— Попробую договориться, — неуверенно кивнул Степан. — Но вы уж, Андрей Петрович, постарайтесь на первой беседе впечатление произвести. Не умничайте там про паровые машины, говорите смиренно. Святые отцы этого не любят.
— Обещаю быть смиреннее овцы, — буркнул я. — Если он не начнет мне рассказывать, что Земля плоская.
— Ну вот, опять начинается… — пробормотал Степан. — Еще одно обещание с вас, Андрей Петрович. Твердое.
— Какое?
— Что до третьего сентября вы никакой новой войны не затеете. Ни с кем. Ни с разбойниками, ни с самим чертом лысым. Дайте хоть до алтаря спокойно дойти.
Я посмотрел на своего верного управляющего. Он выглядел искренне обеспокоенным. Видимо, моя репутация человека-магнита для неприятностей уже стала легендой.
— Обещаю, Степан. Честное пионер… честное слово. До свадьбы — тишина и благодать. Только стройка и нефть. Мир, дружба… керосин.
Перед самым отъездом я завернул в немецкую слободу. Герр Штольц встретил меня на пороге своей мастерской, вытирая руки о кожаный фартук. Вид у него был торжествующий.
— А, герр Воронов! Я ждал вас. Проходите, проходите. Das ist fantastisch, что у нас получилось!
В мастерской было жарко от печи, пахло каленым стеклом и серой. На верстаке, аккуратно завернутые в войлок, лежали мои ламповые стекла.
Я развернул одно.
Идеально.
Прозрачное, как слеза, ровное стекло. Ни единого пузырька, ни одной свили. Форма именно та, что я чертил: пузатая снизу, чтобы вместить пламя, и элегантно сужающаяся кверху для создания тяги. Края оплавлены, чтобы не резали руки.