— Вот и отлично. Ладно, Билли, мне пора.
— А ты, кстати, не собираешься в сторону города? — с невинным видом поинтересовался барон.
— Собираюсь. В Кобрин, по делам.
— Не подбросишь? — неожиданно спросил Билли.
— А тебе зачем?
— Ну, Миша! — покачал головой Дигриаз и закатил глаза, мол, мы все знаем, что это тайна.
— Жду в Томашовке, — кивнул ему я, и собрался было уходить, как «американец» окликнул меня.
— Миша, рид зе факинг книга!
В интонации снова была хитринка.
— Непременно, Билли.
Американец в нежно голубом пиджаке и в красных сапогах появился как раз в тот момент, когда я заканчивал укладывать в багажник «Метеора» оружие, скопленное за время моего закрепления в столь милых местах. Еле запихнул всё. И вроде бы содержимого немного, но производители таких машин не предполагали, что кто-то станет использовать их для перевозки грузов. Этот чёрный хищный автомобиль нужен был для запуска пыли в глаза.
Но что поделать, содержимое багажника было важно. Здесь были мечи, кинжалы, два боевых топора, один из которых вполне мог бы заменить чудовищный агрегат Снегова и гигантский молот, оставшийся от молотобойца Игнатьева. Все «кровавые игрушки» от третьего уровня Эха. Один из клинков был и вовсе пятого, но без гербовых отметок, чтобы не привлекать лишнего внимания. В основном всё это оружие было взято с полей боёв, а их владельцы либо стали частью моего поселения, либо без вести пропали. Так бывает в этих краях.
Сверху я положил свёрток зачарованных стрел, которые либо также попадались мне на полях былых сражений, либо были выбраны для доработки у лучников Вепря.
Мой выбор пал на них не просто так, ведь каждая стрела — это ручной товар. В борьбе с тварями Скверны и их зоной искажения эти довольно тяжёлые и медлительные снаряды весьма неплохо работали, если предварительно закалялись чарами. Что будет, если немного добавить им порченого золота? Почти все отобранные мной стрелы имели Эхо первого ранга, а пять штук так и вовсе второго. На древке этих стрел охотник Мак сделал красивый рисунок, превратив обычный инструмент для убийства в любопытный объект искусства.
Также в чёрной сумке лежал почти килограмм порченого золота, расплавленный Тихоном на восемь брусков. По числу людей, к которым я ехал с дворянской блажью — нанести гравировки порченого золота на дорогое оружие. Однако никто ни слова не сказал, ибо деньги есть деньги. За них любой каприз.
Девятым мастером оставался кузнец из Комаровки, у которого уже был мой заказ.
С двумя ювелирами я работал прежде, и амулеты в их исполнении меня удовлетворили. Остальным специалистам предстояло проявить себя. И сколько из них сумеют меня не разочаровать — я не знал.