— Дерьмо! Проклятое дерьмо! — шептал Стефан, глядя на осунувшееся лицо своего друга. — Так не должно быть. Потерпи еще немного, парень! Мы уже рядом!
— Почтенный Евгений не принимает, — из дому вышел надутый спесью слуга, который брезгливо оглядел грязных пропыленных путников.
— Скажи, что к нему пришла целая куча золота, — хмыкнул Стефан. — А еще передай, что если он немедленно не займется моим другом, я лично перережу ему горло. Что ты выкатил на меня глаза, скотина? Ты же раб? Ты знаешь, что мне будет за то, если я сначала перережу глотку тебе? Небольшой штраф и компенсация твоей стоимости хозяину.
Видимо, слуга прочел что-то в глазах этого странного евнуха. Что-то такое, отчего он поверил ему тут же и устремился внутрь дома со скоростью испуганной антилопы.
— Уже побежал? — удовлетворенно сказал Стефан самому себе. — Как хорошо, что он не знает законов нашей империи, ведь еще император Адриан запретил убивать рабов без причины. Правда, кто бы его еще послушал… Правильно говорит брат Само, доброе слово и нож у горла — это куда лучше, чем просто доброе слово. Интересно, откуда черпает свою мудрость мой старший брат?
Сентябрь 636 года.
Братислава.
— Великий боже! — кудахтал ректор Леонтий, который уже в который раз обходил университетскую клинику на тридцать коек.
Неприметное каменное здание, чисто побеленное изнутри, с печами в подвале, с небольшими оконными проемами, куда был вставлен свинцовый переплет со стеклами, обошлось казне весьма и весьма недешево. Семь палат по четыре койки и одна, где стояло две. Тут же отдельно разместились операционная, стерилизационная, процедурная и даже клизменная, откуда всяческие жидкости естественного происхождения уходили по глиняным трубам в отхожие ямы, именуемые странным словом септик. Тут даже морг в подвале был, куда с зимы заложили глыбы льда. Камень, известка, разнорабочие, сухой лес… Леонтий не спал ночами, ругался со старшинами бригад, торговался за каждую копейку и увольнял тех, кто срывал сроки. Он уже руки хотел было на себя наложить, да ненавистная стройка, наконец, закончилась. Почтенный ректор узнал так много нового, что мечтал обо всем этом поскорее забыть. Проклятая клиника отняла два года его жизни. И вот теперь можно было выдохнуть! Теперь его мучения закончены навсегда! И осознание этого факта возносило ректора на самую вершину блаженства. Ведь он знал совершено точно, что ничего подобного даже в самом Константинополе нет. И уважаемый ректор чуть с ума не сошел поначалу, пытаясь понять, для чего нужно так все усложнять. Он не понимал, но доверился своему чутью, которое говорило: закрой рот и делай, как велят. Он заткнулся и сделал, и результат ошеломил его самого. Ректор Леонтий чуть не плакал от восторга, глядя на плоды своего труда.