— Да какие же они мне свои! — завопил оскорблённый до глубины души домовой, — пакость они, смрад и скверна! Да и люди они, люди, а мы нечисть полезная! И не прислуживает никто из нас ведьмам этим, их слуги — кошки да во́роны, жабы да пауки, вот и вся компания! И то, коты наглые, чёрные, да во́роны мудрые и охальные — это только у верховных в услужителях, остальные-то мелкой гнусью обходятся! Не связывался бы ты с ведьмами, князь, не надо оно тебе! Без них хорошо, а с ними плохо!
— Вот ведь как, — я даже задумался, — мне-то казалось, что вы, как бы, одного поля ягоды, что ли. А вы вот чего. Не любите их, значит?
— Нет! — сурово припечатал Тимофеич, — боимся ещё! И уходим оттуда, где ведьмы живут!
— Вот и я, — мне пришлось развести руками, — опасаюсь. И тоже ушёл. Ищут они меня.
— Плохо дело, — понурился Тимофеич, — но вот и шёл бы ты дальше, князь, а? Мало ли на свете мест? Тут, гляди, город рядом, им сюда добраться — раз плюнуть. А там, в тайге где-нибудь, в землянке какой укромной — ну кто там тебя найдёт?
— Сам-то чего в тайге не живёшь? — усмехнулся я, — если там так спокойно? Тебе ведь, к тому же, и землянки не надо, тебе и нора подойдёт.
— Нельзя нам, — развёл руками Тимофеич, — заповедано так, исстари заповедано нам рядом с людьми быть, жизни от них набираться. Одичать боимся, плохо это, память потеряешь, себя потеряешь, сыроядцем станешь, раз — и нет тебя. Домовой — это от слова дом, княже.
— Вот и мне не хочется, — поддержал я его, — сыроядцем становиться. К тому же, если я одичаю, ведьмы тебе мелочью покажутся.
Домовой вздохнул, но ничего не ответил, и я тоже замолчал, разглядывая их. Но нужно было принимать решение, и решение это напрашивалось само собой, особенно в свете бабы Машиных советов.
— В общем, так! — через несколько минут скорбной тишины пристукнул я ладонью по подлокотнику кресла, — слушайте меня все! Решено, я здесь князь, а потому! Сейчас вы все принесёте мне присягу, поклянётесь самим естеством своим, в верности и преданности поклянётесь, не причинять вреда князю своему действием или бездействием, не таить злобы, относиться с почтением, добросовестно, как вы это умеете, и без обмана! Я же обязуюсь в ответ беречь и поддерживать мир среди вас, препятствовать несправедливости, стоять против зла, охранять и защищать вас, в общем! И пусть порукой нам всем в том станет стихия огня! И пусть она засвидетельствует, и пусть она сама накажет отступника, не я! А кто не согласен — тот волен бросить мне вызов! Да будет так!
На последних словах я так дал из правой руки в стоящий рядом старый мангал, заполненный древесным сором и несгоревшими углями, что он мгновенно вспыхнул почти до самых небес, высветив в истинном свете передо мной все эти рожицы, выхватив их из тени, показав их всех скопом и по отдельности, но потом сразу опал и всё равно запылал с таким жаром, как будто в мангале том горело разом кубометра три сухих берёзовых дров, не меньше.