— Иди, — сказал он, отпуская меня и указывая подбородком на уже почти достроенное здание. Оно стояло чуть в стороне, на небольшом пригорке. — Твоя «пещера для лечений» ждет. Дург с братьями последние доски на крышу кладут. Крепко будет. А я… — он взглянул на кота, который, устав ждать, вскарабкался по его ноге, как по дереву, и устроился на могучем плече, мурлыча, — накормлю твоего полосатого хищника. Он сегодня уже двух мышей поймал, но требует дань.
Я пошла, чувствуя, как земля под ногами будто пружинит. Мимо улыбающихся женщин, которые уже не шептались украдкой, а махали приветливо, показывая на корзины с только что собранными целебными травами, уже связанными в пучки. Мимо мужчин, что, приостановив работу, кивали мне с тем особым, молчаливым уважением, которое здесь ценилось выше любых слов. Прямо к порогу того, что станет первой в этом мире настоящей лечебницей.
Рядом стояли, поблескивая металлом, принесенные мной в последние переходы аппараты, аккуратные полки ждали своих грузов — коробок с лекарствами, стерильными бинтами, шовным материалом. А на самом видном месте, на вбитом в стену резном деревянном гвозде, висел мой белый халат. Чуть помятый, но чистый.
Я обернулась на пороге. Громор стоял посреди поляны, залитый последними лучами солнца, высокий, невозмутимый. Он поймал мой взгляд, а затем подмигнул — тот самый, немного неуклюжий, но от этого еще более ценный жест, которому он научился у меня за эти месяцы.
И я, Эльвира, бывший главврач третьей горбольницы, а ныне — жена вождя, знахарка, хранительница очага и просто счастливая женщина, переступила порог. Не в клетку. Не в ловушку. Домой.
В свою, самую настоящую и самую невероятную сказку, которую мы будем писать вместе. Каждый день. Смешивая запах лекарств с ароматом лесных трав, звук кардиомонитора — с пением птиц за окном.
Это была не точка. Это было жирное, многообещающее многоточие. И я не могла дождаться, чтобы начать читать следующую страницу собственной жизни.