— Совсем?
— Злой чужак ходить нельзя, — сообщил шаман.
— В общем, враждебные вооруженные отряды она уже не пропустит, — перевел Костя.
— Постой, — спустившись с трона, подошел к сааму Иван Васильевич. — Так значит, таким образом можно все наши рубежи перекрыть?
— Да, — кивнул саам, пригладив свисающие на грудь амулетики.
— И значит, — обойдя его, подошел к Косте Иван Васильевич, — мне более не нужно будет бояр из поместий отзывать, стрельцов от сохи отрывать. Просто знаки на все рубежи наложу, и страха от ворога иноземного испытывать перестану?
— Похоже, что да, — пожал плечами Росин.
Тут за спиной звякнуло, и он оглянулся на странный звук.
— Никак, серебро откуда-то высыпалось? — изумился царь, дошел до угла, присел, подобрал несколько монет. — Похоже, и вправду серебро.
Он выпрямился — у царя округлились глаза и затряслись губы. Он вытянул вперед руку и страшно заорал:
— А-а-а!!!
Костя оглянулся туда, и увидел самоеда, из груди которого торчала рукоять ножа. Причем неизвестный убийца вогнал нож с такой силой, что пришпилил шамана к стене.
— Лекаря! — Костя кинулся к сааму, рванул на себя рукоять, краешком сознания отметив, что это трехгранный стилет, опустил северянина на пол. Убийца нанес удар мастерски, со всем знанием анатомии, и шаман умер мгновенно, не успев издать ни звука.
— Лекарь… — злобно прошипел царь, и Росин сообразил, что никого другого в покоях более не было. — Ну, митрополит… Ну, насоветовал… Уничтожу…
Толбузин выскочил из покоев, громко хлопнув дверью.
Иван Васильевич закрыл глаза, снова открыл:
— Вот видишь, Константин Алексеевич. Такова вся жизнь моя. Лишь увижу впереди свет радостный, обязательно предо мной оконце захлопнуть норовят. Себя ведь лекарь не пожалел, лишь бы пакость поболее сотворить. Поймаю ведь. Не во дворце, так в Москве, в слободе немецкой споймаем.
— Да, нагадил немец, так нагадил.
— А помнишь ты, Константин Алексеевич, про смерть свою этот самоед что-то говорил?
— Помню, — сглотнул Росин. — Говорил, через год после смерти нашествие страшное на Русь обрушится. Тьма какая-то придет, все зло мира вокруг соберется. Война, похоже, будет.
Царь Иван опять закрыл глаза, покачал головой, а открыв, тихо произнес:
— Ты, Константин Алексеевич, на случай беды страшной умысливал что-то. Ты делай, Константин Алексеевич. Дозволяю.
Кашин — так называли фаянс в Середней Азии. Или точнее, это кашин называли фаянсом в Европе, от названия итальянского города Фаэнца, в котором в 16 веке начали изготавливать изделия из тонкой керамики. На самом деле фаянс был изобретен, разумеется, не в Европе, и не в 16 веке. Еще с 12 века в мусульманских странах получила распространение изобретенная в Иране в 10–12 веках мелкопористая фарфорообразная масса, в Средней Азии известная под названием «кашин». Сосуды из кашина украшались гравировкой или прорезным орнаментом или подглазурной сине-черной росписью. Персидские изделия с росписью эмалями — «минаи» — и с росписью люстром делались с опаковой кремовой, бирюзовой или ультрамариновой глазурью, своими мастерами славились города Рей и Кашан (10–14 века). Особенно славились облицовочные панно, но также и разнообразная посуда.