— Ладно, иди сюда, — вздохнул Микаэль. — Я прекращу твои мучения.
Брун поднялся, пошел к нему, пошатываясь, как вдруг шторки раздвинулись, и в комнату вбежала гиена. Она разогнула спину, выпрямляясь, клочья шерсти растаяли на веснушчатой коже.
— Как жестока бывает природа, — заметил альфа, меняясь в лице и отступая назад. — Какое уродство…
Клиф выхватил кол из руки Бруна, бросился к Микаэлю, и тот брезгливо поднял руки вверх, стараясь не коснуться гиены. Колышек вошел в его грудь, скрежетнул по твердой оболочке сердца.
— Отойди от меня! Прочь! — выкрикнул Микаэль, но Клиф лишь оскалил кривые зубы, глядя на вампира левым глазом и кося правым на рассыпанные по черному полу бусины. Тяжелая ладонь Бруна легла поверх руки Клифа, меняясь в медвежью лапу, и надавила на древко.
Раздался громкий треск, словно лед сломался на реке. Микаэль схватил медведя за горло, стиснул. Когти впились в кожу, и кровь заструилась ручьями.
Очутившись возле них, Джонни разжал пальцы альфы и оттолкнул его. Микаэль осел у стены, кожа его посерела, растрескалась, как старая штукатурка. Зубы осыпались изо рта, он протянул к Джонни руку — и та истлела на глазах.
— Спасибо, — пробормотал Брун, зажимая порезы на шее.
— Не за что, — ответил Джонни и, схватив его за шкирку, подтащил к гробу, нагнул над скалящимся черепом. Кровь из ран потекла прямо в рот Бальтазара. Клиф подлетел к ним, но Джонни с размаху вписал его лицом в каменный угол гроба. Опрокинувшись на пол, Клиф так и остался лежать.
— Повезло, что я не такой брезгливый, как Микаэль, — заметил Джонни, сгребая второй рукой волосы на затылке Бруна и подтягивая его выше, — хотя внешность твоего приятеля проняла даже меня… Смотри, медведь, он оживает!
Пленка крови обтянула черный череп, в глазницах набухли бордовые сгустки.
— Когда-то твой далекий предок убил Бальтазара, а теперь твоя кровь призовет его к жизни — как иронично. Вампиры больше не будут сидеть в башнях, словно в курятниках. Люди — наша еда. Мы на вершине пищевой цепочки.
Брун скосил глаза на альфу, но увидел лишь пепел, оседающий у гладкой черной стены.
— Тебя ведь обратил Микаэль, — прохрипел он.
— Да, — подтвердил Джонни.
— И ты все еще жив.
— Разумеется, — недоуменно пожал плечами тот. — Я понял! Ты хотел убить альфу, чтобы исцелить девушку? Жаль тебя разочаровывать, медведь, но это не так работает…
— Зачем же вы стирали память ученым?
— Ты разбил не то сердце, — пояснил Джонни. — Наверное, сейчас ты испытываешь страшную досаду. Ведь сердце Бальтазара — исток всего — пылилось в твоей коробке.