На земле мы все жили в однокомнатной. А кровать – то ничего себе, мы бы все могли на ней поместится, ещё и место бы осталось. И шкаф очень даже ничего, платьев много, но все, какие-то детские. Два дивана – да это мечта поэта! Кресла, я даже не видела такие. Камин – незаменимая вещь. И две двери, да это же туалет и ванна, не жизнь, а мечта, дома то мы по выходным в баню ходили – по два пролёта лестницы в очереди простаивали.
Что бы со мной не случилось, по-моему, всё не так уж и плохо. Подхожу к трюмо, дай в зеркало то посмотрю. В зеркале на меня смотрю я сама. Девочка шестнадцати лет, только платье какое-то этакое и волосы белые и вьются, а длина их до талии. Наверно я потому тут очутилась, что мы с Маринелой на одно лицо и возраст один и тот же. Мне очень повезло, а вот ей – не знаю.
Что-то я совсем про еду забыла. Села и очень вкусненько поела, дома то такой едой не баловали. Пошла оглядеться, надо же понять где я нахожусь.
Спустилась на первый этаж и выхожу на улицу, а дом то наш – аж, в три этажа – громила. Тут замечаю, что сбоку на меня бежит мальчишка немного меньше меня ростом. Он скорчил морду и растопырил пальцы.
Когда он почти поравнялся со мной, я сделала шаг в сторону и подставила подножку. Ой, как полетел! Как птица в полёте – любо-дорого смотреть! А визгу то сколько, голос как у девчонки. Это наверно сынок мачехи – вот и познакомились. Иду дальше, везде цветы, беседки, качели, статуэтки, большой фонтан. Наш центральный парк на земле тихо отдыхает в сторонке – даже сравнить нельзя. Гуляла долго, пора и в комнату, там Ганя наверно пришла. Зашла в комнату, а там служанка рядом с подносом сидит.
— Ой, а я тут еду караулю, чтобы кто-нибудь чего не подсыпал.
— Молодец, сообразительная.
— Это вот то, что ваш батюшка на верхней полке прятал.
И вытаскивает мне из кармана мешочек небольших размеров.
Я тут же иду к трюмо, слово надо держать и выбираю красивые бусы, по виду – дорогие и серьги и протягиваю всё это Гане. Она очень довольна, даже разговаривать забыла как – это хорошо, угодила значит. Высыпаю содержимое мешочка на стол. Ганя берёт неприметное колечко.
— Это оно, ваш батюшка говорил, что если кольцо меняет цвет, то есть еду нельзя, она с отравой.
Вожу кольцом над едой – всё нормально. Поела, как и вчера вкусно, я бы ещё столько же съела бы, но думаю — не стоит. Так недолго и в пышку превратится – мучайся тогда.
Ганя ушла относить поднос, а мне в голову мыслишка одна пришла. Пошла на улицу, пройтись туда-сюда. Смотрю, возле маленького домика на отшибе стоит что-то вроде граблей – пойдёт, и я тихонечко, чтобы никто не увидел, забираю произведение древности.