Лейтенант оглянулся. В темноте виднелись только спины, согнутые под тяжестью дощатых настилов, да силуэты командиров отделений, регулирующих передачу стройматериала по всей длине цепи.
— Командир, — прошептал замкомвзвода, старшина Семенов. — Что слышно?..
— Пока тихо.
— Спят фрицы, или затаились.
— Может быть.
Они помолчали. С запада, где горел город, доносились глухие разрывы — там работала наша артиллерия, отвлекая внимание. Время от времени в небе раздавался стрекот «У-2». Немцы были заняты и, похоже, не ждали гостей с болотистого севера.
— Еще метров триста, — сказал Малышев. — К утру управимся.
— Если не засекут.
— Не засекут. Работаем.
Миновал второй час ночи, за ним — третий. Болото не кончалось. Настилы порой уходили вглубь, и саперам приходилось возвращаться за новыми, таскать их по готовой гати, укладывать дальше.
Ноги в резиновых сапожищах мерзли, мозолистые руки были стерты в кровь. У бойцов постарше ломило поясницу, но никто не жаловался. Перед рассветом, когда небо на востоке начало сереть, Малышев приказал остановиться.
— Хватит. Дальше не пройдем — увидят.
Гать выходила почти к самому кустарнику, за которым начинались проволочные заграждения. До форта оставалось метров двести. В любой момент немцы могли засечь движение на болоте и пустить в ход «пилы Гитлера».
— Маскируй, — все также немо скомандовал лейтенант.
Саперы натянули поверх досок маскировочные сети, забросали мхом, ветками. Теперь сверху гать была похожа на топь. Если фашисты проведут воздушную разведку, вряд ли отличат переправу от остального болота.
Теперь следовало рассредоточить взвод. Часть бойцов, которые были в начале цепочки, вернулись в расположение. Остальные переправились к форту. Укрылись в ближайшей воронке. Малышев достал фляжку, глотнул спирта, чтобы согреться, и передал по кругу.
— Я приказал Безбородько, чтобы доложил командиру батальона, что гать готова, — прошептал на уху командиру старшина.
— Молодец. Теперь назначь часовых, остальным спать.
Они залегли, ожидая рассвета. Чтобы после начала артподготовки и перед тем, как по этой гати, через болото, к стенам форта, который немцы считали неприступным, пойдет пехота, разрезать проволочные заграждения.
Москва, Лефортово, следственный изолятор № 2. 20 октября 1941 года.
Тюремный комплекс, обнесенный высокой кирпичной стеной с колючей проволокой, встретил Мюллера тишиной. Его вытащили из машины, провели через двойные металлические двери, мимо часовых с собаками. Коридоры были светлыми и пахли хлоркой.