А ведь идея-то была рабочая. Главное, по окончанию маленькой кровопролитной войны не оказаться сидящим на троне Раджпутана.
Шула Вахини же, напротив, внимательно слушала наш разговор, раскачиваясь на собственном хвосте, словно под неслышную музыку заклинателя. Сделав полуоборот к братьям, она задала им вопрос:
— Отказывается от трона, отказывается от защиты близких. А тот ли он Тадж, ради которого стоило во всё это ввязываться в преддверии Великого Передела?
— Секундочку, — возразил я. — Как раз-таки от защиты близких и от защиты людей, от Великого Передела я не отказываюсь. А трон мне и даром не нужен. Есть у тебя носительница, вот пусть она и правит.
— Женщину никогда не признают на троне Раджпутана, — пришёл черёд огрызаться кобре.
— Никогда не говори «никогда», — пожал я плечами. — Если таковых у вас не было до этого, не значит, что их не будет позже. Как говорят альбионцы, имидж — дело наживное. Рассказывай, что там у вас стряслось вкратце?
— Всё узнаешь на месте, у меня носительницу убивают! — прошипела кобра и начала осыпаться клочьями серебристого тумана.
Ещё до того, как кто-либо из демонов попытался открыть рот и заговорить, я остановил всех одной фразой:
— Там можете воевать в полную силу — это ваша вотчина, и это ваша сестра попросила о помощи. Моя война объявлена будет только Таджу, но не другим индусам. Я не буду резать людей, которые ничего мне не сделали и даже не знали о моём существовании. Но вас сдерживать не буду. Кхимару, показывай место, куда я должен открыть портал. Желательно, со всевозможными подробностями, чтобы случайно не промахнуться страной.
— Как скажешь, — с предвкушающей улыбкой ответил Великий Погонщик. — Невесту не забудь. Глядишь, ей там так понравится, что особняк себе прикупите. Всё же местная природа гораздо приветливее, чем Туманного Альбиона, или же столицы Российской империи.
Я краем взгляда заметил, как у Эсрай загорелись глаза от подобных соблазнов, и лишь покачал головой:
— Какой ты к демонам Великий Погонщик? Великим искусителем тебя надо было назвать.
— Мы же демоны, ты забыл? — расхохотался Кхимару, заодно показывая в подробностях обстановку то ли тюрьмы, то ли каземата местного, куда мне предстояло открыть портал. Накинув на себя одежду, чтобы не щеголять в чём мать родила перед индусами, я открыл портал прямиком во влажную душную индийскую ночь.
Шула Вахини не было от силы минут десять, но эти десять минут показались Шайянке едва ли не самыми долгими в её жизни. Входя в десятку сильнейших отпрысков Викрамадитьи благодаря браслету-артефакту, без него принцесса прекрасно осознавала, что выходить против троих братьев — самоубийственная затея. Но её принципы не позволяли ей отступить и безмолвной тварью возлечь на алтарь жертвоприношения. Шайянке оставалось только надеяться, что Шула Вахини успеет вернуться до того, как её прирежут.