Ночь давно опустилась на побережье, укутав мир чёрным бархатом, расшитым звездами. Баязед уже открыл было рот, чтобы вновь дать волю раздражению, но тут перед ним, словно из-под земли, вырос Махди-паша. В руках визирь держал свиток с сургучной печатью, которую сломал столь поспешно, что воск осыпался на землю крошкой.
— Мой султан, срочное донесение из Крыма. Весть прибыла, пока вы изволили почивать.
Султан развернул свиток, пробежал глазами строки — и его брови поползли вверх.
«В шесть часов пополудни в Крыму случилось сильнейшее землетрясение, кое-разрушило множество зданий и даже дало крен одной из башен великой Херсонесской крепости».
Трещина в цитадели русов! Баязед довольно улыбнулся, пряча усмешку в бороде. Значит, что-то его маги все-таки сотворили. И, судя по тому, что архимаг с помощниками продолжали воздействие, не сбавляя накала, они творили великую волошбу. Посему султан присел на принесенный слугами походный трон, утвердил подбородок на кулаке и принялся наблюдать дальше.
Прошло ещё полчаса. Позы магов не изменились ни на йоту, они словно окаменели, слившись с той незримой силой, что исторгали из себя. Зато изменилось другое: на смотровую площадку, тяжело дыша и роняя перья, опустился почтовый сокол из Стамбула. С лапки птицы сняли цилиндр с гербом дипломатической службы. Махди-паша, сломав печать, с поклоном протянул донесение повелителю. Баязед читал, и каждое слово было для него словно услада для его ушей, глаз и чувства собственного достоинства.
«В восемь часов вечера Крым сотрясла еще одна волна землетрясений, более сильная, нежели предыдущая, в результате чего часть мостов была разрушена. Прибрежные крепости змеятся трещинами, даже некоторые дворцы принялись осыпаться, как карточные домики. Сошли сели по всему полуострову и грохочут обвалы в горах. Во тьме полуостров охватывает паника, и даже прибытие фениксов из столицы пока не может её обуять».
Месть должна быть сладкой. Но, судя по тому, что архимаг вместе с помощниками не прекращал воздействие, Баязеда ждало нечто ещё более шедевральное. Маги обещали своему повелителю месть, которую Пожарский запомнит надолго. И Баязед ждал. Ждал финала всего ритуала, впившись пальцами в подлокотники трона и жадно вглядываясь в ночную тьму.
Ещё спустя час доселе стоявшие на ногах маги обвалились, словно марионетки, потерявшие опору, — беззвучно, разом, точно некто всемогущий перерезал дергающие их нити. Тела рухнули на истоптанную землю вперемешку, и лишь помощники, не успев подхватить падающих, теперь лихорадочно проверяли пульс и вливали в посиневшие губы остатки алхимических зелий. Архимаг же, резко поседевший, его борода и волосы за эти часы стали белы как снег, шатающийся, едва переставляющий ноги, при помощи двух помощников дошел до повелителя. Он скорее рухнул в поклоне, чем действительно поклонился, и прохрипел пересохшим, надтреснутым голосом: