Граф бросил на стол кипу папок, от взгляда на которые у полковника полиции вся жизнь перед глазами пролетела. Разумеется, он узнал эти досье, ведь они являлись точными копиями тех, что он лично собирал на каждого из указанных в них людей, дабы подготовить грамотную подставу и засадить неудачников далеко и надолго.
— Читай, — приказал граф, на что Егор Григорьевич трясущимися руками взял папку, лежащую на самом верху, и открыв ту, вгляделся в ее содержимое.
— Н-не могу, — сглотнув ком в горле, признался мужчина и не соврал, ведь глаза в самом деле разбегались в незнании, за что им ухватиться.
— Совесть проснулась? Или страх? — спросил граф.
Бросив быстрый взгляд на гостя, Егор Григорьевич понял, что тот не потерпит лживого ответа, поэтому решил признаться:
— Страх, Ваше Сиятельство, — просипел барон Сметанков, не узнав собственного голоса.
— Страх чего? — продолжал нагнетать граф.
— Смерти, Ваше Сиятельство.
— Смерти? — вопросительно хмыкнул гость. — Думаешь, смерть самое страшное, что может с тобой произойти? Думаешь, что я тебя здесь и сейчас прикончу, как Захарова? Лучше поразмысли, что с тобой сделают, стоит тебе попасть за решетку к тем, кого ты за нее и усадил, — глаза Егора Григорьевича расширились от осознания того, к чему клонит граф Новиков. — Вижу, что ты прекрасно понимаешь, что по головке тебя в тюрьме не погладят. А что будет с твоей семье в случае, если эту информацию обнародуют, догадываешься, барон?
От каждого слова гостя сердце Сметанкова сжималось все сильнее и сильнее, покрываясь липким страхом и норовясь вовсе в один момент остановиться.
— Плохо, Егор Григорьевич. Очень плохо, — заключил граф Новиков. — Но, — сделал паузу гость, разжигая внутри начальника отдела огонек надежды, — еще не поздно встать на путь истинный.
— Не поздно, Ваше Сиятельство. Никогда не поздно, — словно хватаясь за соломинку, прошептал Егор Григорьевич.
— Все, что тебе необходимо сделать, так это освободить этих людей из тюрьмы, полностью оправдав их, — сказал граф, тепло улыбнувшись.
— Но я же не судил их. Я не могу…
— Можешь, — вернул холод в свой голос гость. — Или мне стоило сразу пойти к твоим подельникам, сказав, что ты их сдал взамен на свою свободу?
— Нет. Вы верно пришли, Ваше Сиятельство, — поняв, что он на крючке окончательно и бесповоротно, произнес начальник отдела.
— И я так думаю, — кивнул граф, поднимаясь. — Когда этих людей, — указал он раскрытой ладонью на папки с досье, — будут отпускать на волю, удостоверься, что они узнают о том, кто посодействовал в их освобождении, а также о том, что их долги теперь принадлежат мне.