Свой ресторан директор Жора Ребушинский открыл и в этот день и во все остальные. Посетителей сперва было очень мало. Если только кто из блатных по быстрому забегал на ужин и не засиживался. Через несколько дней стали появляться немецкие солдаты. Требовали пива и водки. Анна подсказала сделать надписи на всех напитках и блюдах на немецком и меню тоже помогла перевести. Стало гораздо проще принимать заказы. Официанты смотрели, куда тыкает палец немецкого солдата и старательно улыбались, как требовало того начальство. Но страх никого не отпускал. Никто не знал, чего ждать от новой власти..
Дня через три после появления фашистского флага над бывшим горисполкомом, всех жителей стали сгонять на площадь. Мироновы были как раз на своих рабочих местах, когда в ресторан ворвались немецкие солдаты и стали кричать и толкать всех на выход. Люди с криками от чувствительных тычков в спину, побросав все, стали выбегать на улицу. На площади собиралась толпа гражданских. Солдаты окружили все по периметру и не пускали никого обратно. «Что происходит?» — витал в воздухе один вопрос. Анна, прижавшись к дяде, пыталась выглянуть через стоящих впереди людей. Посереди площади установили деревянный эшафот, на котором висело несколько петель. Под ними стояли с завязанными руками мужчины в гражданском и одна женщина. У многих были разбиты лица. Потом подвели еще одного человека, тот еле держался на ногах и рука висела как плеть. На груди висела табличка, где красным карандашом коряво было выведено: «Я коммунист». Всех поставили на лавку и накинули на шею веревки. Анна, поняв, что сейчас произойдет, зажмурилась. Послышался женский возглас: «Люди! Не бойтесь! Смерть фашистким…» По толпе прокатился вздох. Девушка не удержалась и взглянула на виселицу. Все уже раскачивались на веревках, кто-то еще дергал ногами. Тут же прозвучал на немецком приказ: «Огонь!», послышалась автоматная очередь, и Анна только сейчас увидела немного в стороне от виселицы несколько раненых солдат и офицеров в советской форме, которых расстреливали из автомата. Девушка не выдержала и уткнулась лицом в дядино плечо. Тот приобнял племянницу и погладил по голове. На лестничных ступенях комендатуры появилось несколько немецких офицеров и людей в гражданском. Один из немцев начал что то говорить. Все притихли, хотя ничего не понимали. Затем его речь перевели на русский. Жителей предупредили, что так будет со всеми, кто рискнет укрывать раненых солдат, коммунистов и евреев. Всех пособников партизан ждет такая же и еще более жестокая участь. В городе объявлялся комендатский час и всем следовало встать на учет на бирже труда… По толпе пополз шепот недовольства, но страх перебарывал и люди стояли с поникшими головами. Через несколько минут, наконец, собрание закончилось, и всех распустили по домам…