— Я просил большую, а не… монументальную.
— Эмм…
Он медленно закрывает глаза.
— Моему племяннику два года.
Я смотрю на панду.
Потом снова на него.
— Он будет счастлив, — неуверенно говорю я.
— Как вы думаете, он сможет ее обнять?
— Ну…
— Только если подставит стремянку. Потому что это чудовище размером не с двухлетнего ребенка, оно размером с первокурсника.
Я закусываю губу.
— Она была последняя.
— Конечно.
— Вы не уточнили габариты, — не выдерживаю я.
Он приподнимает бровь.
— И вы решили, что чем больше, тем лучше?
— Обычно так и бывает, — бурчу я и только потом понимаю, что сказала.
Он смотрит на меня. Очень долго.
Я краснею.
— Я имела в виду… размер игрушки.
— Я понял, — сухо отвечает он. — К счастью.
Он снова поворачивается к панде.
— Ее можно хотя бы посадить?
Я вздыхаю и начинаю поправлять эту махину в углу.
— Она уже сидит.
— Она доминирует.
Я давлюсь смешком.
— Вам не нравится?
Он тяжело вздыхает.
— Ладно. Оставьте. Разберемся.
Разберемся.
То есть он все-таки ее заберет?
Он уже разворачивается к кабинету, но останавливается.
— К шести.
Я выпрямляюсь.
— К шести, — киваю я.
— И, Лебедева.
— Да?
— В следующий раз уточняйте детали.
— В следующий раз уточняйте размеры, — бурчу я себе под нос.
— Я все слышал.
Черт.
Он уже разворачивается к кабинету, но вдруг останавливается.
Медленно поворачивается и смотрит на меня.
— Лебедева.
— Да?
— Я вчера, кажется, дал вам распоряжение.
Сердце делает неприятный кульбит.
Что ему еще не так?
— Какое именно?
— О ликвидации… — он кивает на мой кардиган, — вот этого.
Е-мое!
— Это рабочая одежда, — выдавливаю я.
— Я просил его уничтожить.
— Вы просили сжечь.
— Да.
— Это ведь была фигура речи.
— Я не склонен к фигурам.
Блин.
— У меня не было возможности переодеться.
Я ведь не дома ночевала. Не ночью же по магазинам бегать!
Хотя именно этим я в итоге ночью и занималась — бегала по магазинам, в поисках панды.
Он чуть прищуривается.
— Это уже другой разговор.
Молчит секунду.
— В следующий раз, Лебедева, если я даю распоряжение, я рассчитываю, что оно будет выполнено.
— Даже если оно… странное?
— Особенно если оно странное.
И уходит к себе в кабинет.
Фууух…
Вечером нужно срочно ехать за вещами.
После утреннего медвежьего фиаско и битвы за кардиган я внезапно вспоминаю, что у меня вообще-то есть работа. В смысле, помимо поиска невест и плюшевых животных.
Обычная, настоящая — цифры, таблицы, звонки.
И я погружаюсь в нее почти с блаженством. Наконец-то хоть что-то понятное и нормальное.
Открываю почту — тридцать два непрочитанных письма.
Отлично.
Панда смотрит на меня из угла с укором.
— Я занята, — шепчу я ей.