Да уж.
Прикованный к койке я не мог допустить даже мысли, что Надя увидит меня таким. Беспомощным, нуждающимся в ее поддержке. Взрослый мужик, за которым персонал утку выносит. Зациклившись на себе, я преуменьшил ее страдания.
Поймет, что так было лучше.
Простит.
Забудет.
А что если нет?
Эта мысль впервые закралась в мою голову. Сердце болезненно ухнуло по ребрам.
Все эти месяцы я жил мыслью о том, что поднимусь на ноги, приду к Наде на своих двоих и даже без костылей или палки. Мне хотелось привести себя в состояние до покушения, чтобы даже не вспоминать о нем.
И засадить всех подонков конечно.
Каждому в глаза посмотреть и увидеть в них страх. Безысходность от того, что белого света им больше не видать.
Я мстил. Вершил справедливость. Шел к цели на пределе возможности, на злости, на желании сделать все как можно быстрее. О том, что для Нади время тоже идет я не думал. Ее прежний идеальный образ застыл в голове. Я просто стремился и сам стать как раньше, чтобы соответствовать ей. Сидел во мне страх, что ей такой молоденькой и красивой я калека буду не нужен.
Сколько же потерял времени. Лишь прикоснувшись к ней в той обшарпанной квартире понял, как безумно скучал, каким дураком был. И что готов отмотать время и изменить свое решение о разводе. К черту, с Надей можно быть и слабым. Что я себе напридумывал? Зачем? Она с такой любовью и трепетом прижималась к моей раскуроченной груди, в которой билось сердце с искусственным клапаном, что всего трясло. Не смотря на возраст и свой ум, я непроходимо глуп, когда дело касается чувств.
О беременности Клим мне рассказал. Поэтому я сначала и не понял, что это за девушка идет рядом с непонятным типом. Она была почти скрыта мужской фигурой, но сердце екнуло, зашлось. Еще некоторое время я постоял, приходя в себя и только потом пошел по нужному адресу.
Я собирался признаваться в любви, доказывать. Если не поможет – закинуть на плечо и унести к себе. Но беременность заставила быть осторожнее. Теперь я даже не понимал, как действовать дальше. Надюша кажется мне хрупкой. Я боюсь навредить ей и сыну.
Но и оставить ее в покое даже на день не могу. Меня тянет к моей Надюше. Моей уютной беременной женщине. Моей жене. Она снова станет ею – тут без вариантов.
От новости, что у меня будет сын тоже рвет на части. Мой сын. Надин. Он соединит нас навсегда.
Я буду первым, кто возьмет его на руки.
В квартире Нади гаснет свет, а я продолжаю смотреть на ее окна. Пусть поспит – утром мы снова поговорим.
В темноте и тишине хорошо думается. В памяти вспыхивают наши с Надей отношения. Как она показывала свой норов, не сдавалась. Ее платье, приземлившееся на мое лицо и сочная попка, исчезающая в коридоре. Вот тогда моя челюсть упала на пол. Я едва не взял Надю прямо у стены в коридоре. Как только сдержался?