Странный двор с телегой. Сумасшедший мужик чуть ли не в кафтане. И в довершение ко всему не ловит мобильник. Кто-нибудь мне скажет, наконец, что здесь происходит?
Естественно, никто не спешил что-либо объяснять. Во дворе по-прежнему было безлюдно и тихо, ворота — надежно заперты, а в сплошном заборе не наблюдалось ни щелей, ни оторванных досок. Еще раз встречаться с неадекватным типом в антикварной одежде категорически не хотелось, даже если выяснится, что через его склад все-таки можно пройти в театр, так что оставался последний вариант и одна-единственная незапертая дверь. Та, через которую я сюда попала.
Мысль о повторном путешествии по узкому, беспросветно длинному тоннелю не радовала. Но если выбирать между бородатым хамом и упертым бывшим, я предпочту Егора. От него хоть знаешь, чего ожидать, да и отбиться проще, пусть не сразу и с неизбежными моральными потерями. К тому же есть вероятность, что он уже ушел, времени-то прошло немало.
Ободренная этими соображениями, я решительно потянула на себя покрытую пятнами ржавчины массивную ручку и… застыла на пороге, категорически отказываясь верить увиденному.
Коридора не было. Вот просто не было, и все. Вместо него за дверью обнаружилось еще одно помещение — на этот раз небольшое и совершенно безлюдное, если не считать стола, колченогого стула возле него и охапки бесформенного тряпья в углу.
Я медленно, как во сне, отступила.
Аккуратно закрыла дверь.
Огляделась.
Снова открыла…
Ничего не изменилось. Комната. Стол. Стул. Тряпье. И никакого прохода.
Изумление, непонимание, оторопь, испуг, медленно перерастающий в ужас. Я словно оцепенела — стояла на пороге, не в силах сдвинуться с места. Мысли стали вязкими, в голове нарастал невнятный тягучий гул, в горле застрял комок. Я все сглатывала его, сглатывала… и никак не могла проглотить.
От накатывающей паники спас звук.
Невнятный глухой стон неожиданно пронесся по помещению, отразился от стен и растаял где-то под потолком. Потом куча тряпья в углу шевельнулась, двинулась и покатилась к центру комнаты, оказавшись при ближайшем рассмотрении парнишкой лет тринадцати, связанным по рукам и ногам и с кляпом во рту.
Если бы передо мной был взрослый мужчина, я бы еще подумала, подходить или нет. Но там, на грязном полу, лежал мальчишка, почти ребенок, и он явно нуждался в помощи. Это вывело меня из оцепенения, вытеснив на время все остальные мысли. Я бросилась вперед, вытащила грязную тряпку у него изо рта и…
— Там на столе нож, — отплевываясь, тут же подсказал мальчик. — Быстрее.
Быстрее не получилось. Сначала вообще показалось, что это металлический трос, а не пеньковая веревка, и мне ее никогда не перепилить. Но потом я сообразила, что надо просто приложить больше усилий, и дело пошло на лад. Первым делом я освободила мальчишке руки, а с путами на ногах он справился уже сам. И, надо сказать, гораздо лучше меня.