— Государь, я проверял собранные сведения, не желая доносить до вас вероятный вздор.
— Какие же?
— История с этим юным графом оказалась намного сложнее и интереснее, чем можно было бы предположить. Если вы позволите, я доложусь сначала о том пикантном эпизоде, который касался Марии Николаевны, а уже потом — об остальном, всплывшем в ходе изысканий.
— Извольте, — кивнул Николай Павлович, откинувшись на спинку кресла.
— Лев Николаевич не стал отпираться и юлить. Сразу признался, что эскиз его рук дело. Заявил, что отлично вас понимает и разделяет ваш гнев. Он также просился хоть в ссылку, хоть на войну, лишь бы избавиться от «бабских капризов и коварства».
— Вот так и сказал? — спросил цесаревич, немало удивившись, остальные же мужи загадочно хмыкнули.
— Анна Евграфовна, владелица скандально известного столичного салона, претендовала ранее на некоторую опеку над молодым графом и… хм… наставление. Однако он ее отверг. Но не грубо и постарался сгладить их конфликт, придумав для нее булавки, лифчик и… к-хм… прокладки с гигиеническим поясом. Но… отвергнутую женщину не удалось этим всем разжалобить. Она сначала подослала ему стряпчего для ведения дел, который его обманул и ограбил…
— Это тот, что странным образом умер в Кронштадте? — подавшись вперед, поинтересовался Меншиков.
— Он самый, — ответил вместо Дубельта Перовский. — Совершенно удивительный случай. Разрыв сердца от страха. Выглядел одержимым.
— Совершенно так, но при всем этом, — продолжил Леонтий Васильевич, — при непонятных обстоятельствах сгорела кузница, в которой делали в Казани булавки. А графиня Шипова попросту проигнорировала их с Толстым договоренности и не платила ему ни копейки. Хотя они были товарищами и партнерами в этих делах. В какой-то момент Лев Николаевич подумал, что уж Мария Николаевна и ее интерес вынудят Анну Евграфовну вести дела порядочно. Вот и придумал тот эскиз…
— Но не тут-то было… — резюмировал император.
— Так точно. За кондомы, которые также продавались через Анну Евграфовну, он тоже не получил ни копейки. Из-за чего незадолго до моего прибытия послал ей партию новых, отвечая на многочисленные просьбы.
— Кондомы «Революция»! — хохотнул Орлов.
— Именно, — с трудом сдержав улыбку, ответил Дубельт. — В обсыпке из самого тончайшего порошка жгучего перца. Для усиления ощущений.
— Вся столица только и обсуждает эти ощущения! — хохотнул Александр Николаевич.
— Проказник, — по-доброму улыбаясь, резюмировал император.
— Ощутите всю страсть революции! — продекламировал Александр Николаевич девиз с оборота индивидуальной упаковки.