— Знаю, — Иван Палыч наконец-то повесил на вешалку пальто. — Не человек — зверь! Деспот средневековый… Ну, жена, что там на ужин?
— Ох… давай-ка, мой руки и к столу! — Анна Львовна озабоченно побежала на кухню. — Я капусту пожарила. Со шкварками!
— Со шкварками? Ух!
Про ватно-марлевые повязки доктор вспомнил уже в постели.
— Повязки? Школьники? — переспросив, супруга вдруг рассмеялась. — Конечно, могут! На уроках труда. Мы их как раз недавно внесли в обязательную образовательную программу.
Утром, на фабрике, Ивана Палыча ждала недобрая весть. Не явилась на работу лаборантка, Николаева Настя… Романова Анастасия, принцесса.
— Может, заболела? — вслух предположили коллеги.
— Или проспала — молодая ведь!
— Ну, вообще-то, можно и телефонировать.
— Ага! Сначала до почтамта дойти.
Заеду! — решил про себя доктор. Все равно нужно было в наркомат. Проспать Анастасия, вроде бы, не должна… Неужели, и впрямь, заболела? Или еще что приключилось?
До Москвы ехали минут сорок, потом еще по улицам, до Сретенки. Там повернули на Ананьевский… Вот и знакомый подъезд, квартира.
Доктор покрутил звонок.
— Кто там? — донесся из-за двери дребезжащий старческий голос.
— Из медуправления! По делу, — доктор показал в приоткрывшуюся щелку мандат.
Высунувшаяся навстречу незваному гостю старушка в пенсне и розовом, с длинными просторными рукавами, капоте, прочитав мандат, испуганно отворила дверь:
— Пожалуйста, проходите, господин хороший!
Длинный темный коридор, кухня с плитой и изразцовой печью. Керогазы в ряд, на столе.
— Присаживайтесь, мил человек, — старушка кивнул на колченогий стул. — Чайку? Только сахара у нас нету, кончился. Настя обещалась на днях принести.
— Чайку? Нет, спасибо. Я по делу, — Иван Павлович улыбнулся и на стул так и не присел. — Составляю санитарный паспорт. Сейчас вот вас туда впишу… А что, соседка-то ваша на работе?
— Да где ж ей еще быть? — поправив капот, бабушка хитровато прищурилась. — Молодой человек к ней приходил, раненько. Я дверь открывала. Настасья спала еще, едва добудились. Она было ругаться — спросонья-то — а вьюноша этот ей коробочку передал, посылку. Я так поняла — от родителев! Настасья обрадовалась, заулыбалась… Нет, вы, господин хороший, ничего такого не думайте, я чужими-то секретами не интересуюсь. Случайно услыхала. Больно уж громко болтали, а дверь неприкрыта была.
— А о чем говорили?
— Да ни о чем. О погоде, о театрах… Шекспира вспоминал, Мольера, Чехова — «Три сестры». Ах, была я когда-то на премьере! Вы не поверите, молодой человек!
Иван Палыч широко улыбнулся: