Сделав глоток, чекист вытер губы:
— Отчего же нет? Есть! Некий надзиратель по фамилии Хоменко. Заступил на смену… И самовольно ушел незадолго до рассвета.
— Как ушел?
— Ну, ключи-то у него были… мы ломанулись было по месту жительства, да поздно! Птичка-то уже улетела… Теперь ищи!
Вздохнув, Иванов покачал головою:
— Эдмундыч осерчал, ругался по-польски. Потом сказал, что всю смену уволит! Ну, и нас с Максимом в отпуск прогнал… на день. Так, что завтра начнем…
— Так ты думаешь этот вот Хоменко… — поднял глаза доктор.
Валдис повел плечом:
— Так, как ни крути, больше некому. Хоменко и доступ в камеру имел, и алиби у него нету… Как и самого его! Да и то еще типус оказался — мутный! Бывший эсер, его Блюмкин на работу рекомендовал… Сейчас вот сидит, отписывается.
— А дома? Ну, у Хоменко этого? — забыв про пиво, спросил Иван Палыч.
— Дома — глухо. В коммуналку он недавно заселился, с соседями не знакомился. Нелюдим!
— Н-да-а… ситуация… — доктор задумчиво потянулся за кружкой. — Я так полагаю, живой Пахом представлял угрозу только для Потапова!
— И я так считаю, — согласился чекист. — Только вот к Пахому счеты у многих имелись.
Иван Палыч потер переносицу и хмыкнул:
— У многих-то — у многих… Только вот не у каждого прикормленный надзиратель в ЧеКа!
— Так… — вздохнул Валдис. — Завтра с утра у тебя соберемся — подумаем. Я уже шефа предупредил.
— У меня не выйдет, — сделав глоток, доктор покусал губы. — Нарком на два дня в отгулы прогнал.
— Тогда на Арбате, в пивной…
Допив пиво, приятели переглянулись и зашагали к Большому летнему театру. Именно там располагалась художественная выставка.
Барышень они нашли уже в конце зала.
— Ну, как вам? — взяв жену под руку, улыбнулся Иван Павлович.
— Великолепно! — Анна Львовна сверкнула глазами. — Маше, вон, тоже понравилось. Верно, Машенька?
— Да вообще! — закивала девушка. — Особенно — конь с квадратом! И девочка с персиками тоже.
На обратном пути Петровы заскочили в фотографическое ателье «Люкс», снялись на карточку по настоянию Анны Львовны. На фоне «Березовой рощи, а ля диез».
— Внимание, молодые люди, застыли… Улыбочку! Сейчас отсюда вылетит птичка…
Настроив камеру, седенький старичок-фотограф нырнул под черное покрывало и снял с объектива крышку:
— Оп-па! Готово, молодые люди! За карточками зайдете завтра, лучше прямо с утра.
— Спасибо! — прощаясь, улыбнулась Анна Львовна. — А что значит «березовая роща, а ля диез»?
— Это такой нейтральный фон, — пояснив, фотограф поправил камеру. — Есть еще «фа-мажор» — веселый, и «ля минор» — грустный. Ну, эдакий сплин, знаете.