В следующую секунду пистолет в руке мужчины нагрелся настолько, что спокойно держать его уже не получалось. И тот, дернувшись от боли, повел в разные стороны глазами, когда на пол упало оружие, укатываясь куда-то левее меня.
— Ну что, может, мы наконец с вами спокойно поговорим? — с улыбкой на губах, привстал я со стула, и наконец повернулся к собеседнику.
Глава 6
Последние недели для семьи Вишневских тянулись, как один и тот же коридор: серый, влажный, без окон. Особенно для Вероники Павловны. Усталость в ней жила не в мышцах, а многим глубже. Там, где даже слова перестают звучать.
Она держалась, потому что иначе никак было нельзя. Но нутром знала: если ослабнет хотя бы на чуть-чуть, то и семья свалится вниз, и не факт, что потом получится что-то собрать.
Станция нервно дышала. Иногда до жилых блоков доносились звуки генераторов, которые где-то внизу гудели с редкими перебоями, засыпая людей брюшным басом.
Запахи менялись по часам: с утра сырость и холодное железо, к полудню — липкая кашеобразная еда с пунктов выдачи, к вечеру — горючее, спирт на пополам с табаком и стирка, кислый запах тряпья на натянутых верёвках.
В проходах толкались пустые ящики, дети гоняли крышки от бутылок, и тканевые мячики. Взрослые говорили коротко, экономя голос и силы. Редкий смех сразу притягивал взгляды и внимание, он тут был нарушителем спокойствия.
Вероника Павловна сидела на свернутом одеяле, которое уже успело стать ей стулом, кроватью, и обеденной зоной. Её пальцы, перебирающие прядь волос, всё чаще забывали, что надо делать какое-то из пяти дел сразу, и просто слушали окружающий её гул.
«Вероника, всегда помни, наш род особенный. Мы никогда не сдаёмся», — бабушкина фраза возвращалась каждый раз, когда воздух становился густым, а мысли тяжёлыми, как мокрый морской песок. Особенный род… В обычной жизни это звучало бы как семейная легенда. Здесь же это для неё стало девизом.
Дети… Один ребёнок — уже не ребёнок. Артём, хоть и был младше, чем Саша. Но именно он сейчас был главным в семье, пока её муж лежал на больничной койке.
Именно средний сын на своих плечах тащил всё, что можно тащить: еду, воду, лекарства, новости, быт. Он уходил тихо и возвращался так же, как тень, оставляя у двери рюкзак, в котором всегда лежало что-то нужное для их семьи.
При этом он упорно не говорил, чем расплачивается за таблетки, от которых уходила жаркая дрожь в теле Евгения Викторовича. Или откуда у него банки тушенки, которых тут уже давно не видели…
«Отцу ничего не говори», — попросил он однажды, так ровно, что Вероника поняла, спорить явно не стоит. Муж в тот момент лихорадил в медицинском блоке. Она на такую просьбу только кивнула, хотя плотный ком встал в горле. Ей и самой хотелось бы знать, что происходит с ним.