Всё ещё недоумевая, но не решаясь уточнять, молодой глава ковена подорвался и бросился к выходу. Я вновь посмотрел на начавшую едва-едва тлеть энергетику девушки. Она была жива. Не в прямом смысле слова, потому что именно сейчас она была трупом, но её смерть была обратимой.
Когда вампир получает критические повреждения, он не обязательно умирает. Он может впасть в торпор, погрузившись в вечный сон до тех пор, пока рядом не будет источника пищи, которая даст необходимую для восстановления энергию.
Поэтому после смерти клыкастого, ему обычно отсекали голову, а сами не-мёртвые не считались умершими, пока их тела не обращались в прах.
Нюанс заключался в том, что в основном это касалось высших. Низших было легко убить, у них была слабая регенерация и они были во многом похожи на людей. Уж точно не воспламенялись после смерти. И тем страннее был тот факт, что у низших клана Шейн была способность погружаться в торпор.
С другой стороны очевидно, что раз они днём погружались в спячку, то владели «вампирским сном». Вопрос в другом. Одно дело, когда не-мёртвый сам погружается в сон, ведомый организмом, по сути инстинктивно днём становясь «немножко мёртвым». Другое дело, когда получает критические повреждения и умудряется погрузиться в тот же самый торпор. Низшие просто не владели этой техникой осознанно. Их дневной сон был скорее принудительным — стоило им удобно устроиться в уголочке и прикрыть глазки, как их тело умирало. Всё. Финита ля камедь. Они не могли контролировать погружение, как это делали высшие!
Я покачал головой, магическим зрением наблюдая, как энергетика вампирши едва тлеет, подобно практически остывшим углям в костре. Если так продолжится достаточно долго — она умрёт окончательной смертью. Потому что я вывел её из торпора, а зайти в него второй раз у неё просто не получится.
«Где там этот идиот⁈»
Стоило лишь подумать о приёмном сыне Старейшего, как тот примчался в подвал. В руках он удерживал небольшой бочонок. В тавернах такие используют под эль. Сейчас внутри была кровь.
Забрав его ношу, извлёк пробку, наклонил тару и под ошарашенным взглядом Силсиэра начал осторожно поливать тело Гесты кровью. Ткань белоснежного платья-ночнушки начала стремительно впитывать жидкость, наливаясь багрянцем.
— Открой её рот, — скомандовал.
Всё ещё находясь в шоке, вампир подчинился и двумя руками приоткрыл задеревеневшую челюсть мёртвой, как он думал, соплеменницы. Я влил немного крови и туда, после чего поставил на четверть опустевший бочонок на пол. Повернул к нему голову:
— Она не мертва.