— Господа из Тайной канцелярии просили срочно довести до вашего сведения… Цесаревна Елизавета Петровна и её жених…
— Что, всё-таки не уследили? — с нервной усмешкой спросил я.
Хотя, если признаться честно, смеяться тут было совершенно не над чем. Ситуация пахла керосином.
— Так точно, не уследили, — понурил голову Корней. — Елизавета Петровна, переодевшись в платье простой служанки, тайно выскользнула из дворца и отправилась в Гостиный двор. А там в неприметных комнатах её уже поджидал граф Мориц Саксонский. И они там нынче… предаются плотским забавам, государь.
Я закрыл глаза и потер переносицу.
— Поехали. Что уж теперь… — обреченно выдохнул я.
Сделал несколько быстрых шагов по коридору, затем резко развернулся, едва не столкнувшись с охранником нос к носу.
— Слушай меня внимательно. Если хоть одна живая душа вне Тайной канцелярии узнает об этом — больно будет всем. Я с вас живых шкуры спущу. За честь дочери своей… сгною, — жестко сказал я.
— Разве ж я без понятия, ваше императорское величество? — в басе Корнея проскользнули почти детские, глубоко обиженные нотки. Словно я усомнился в преданности верного пса.
Мы стремительно спускались по дворцовой лестнице, направляясь к карете. В голове крутился злой сумбур.
Идет Великий пост! Невенчанная царственная особа! Девка, которая, несмотря на всю свою известную мне по истории шаловливость и блудливость, казалась нынче чуть ли не самой набожной из всех моих новообретенных родственников… И на тебе! Приехали!
Да по мне, как человеку из просвещенного будущего, Бог бы с ними. Захотели миловаться и делить ложе уже точно будущие муж и жена — гормоны играют, дело молодое. Я в этом не видел ничего крамольного и ужасного. Но сейчас на дворе совершенно другое время! Дремучий восемнадцатый век!
А если учитывать тот факт, что я совсем недавно жестко прижал к ногтю церковников, отбирая у них власть и богатства, то дай им только малейший повод обвинить меня или мою семью в публичном богохульстве и разврате — и пиши пропало.
Тут же, как грибы после дождя, появятся новые фанатичные попы Ионы, которые моментально, даже без всяких печатных газет, по «сарафанному радио» доведут эту грязную сплетню до сведения всего русского народа. И тогда полыхнет так, что мало не покажется.
Так что я летел в карете по мощеным улицам Петербурга с одной-единственной целью: в прямом смысле слова снимать с родной дочери своего будущего зятя. И всю дорогу мучительно думал, как мне со всем этим быть и как их наказывать. Вот же тля какая… Как кабеля с суки…
Ну потерпели бы хоть недельки три! Вот отпраздновали бы Пасху, разговелись — и грешили бы себе на здоровье где-нибудь в тишине. Хотя, по здешним строгим меркам, и тогда до венца это было бы совершенно неправильным…