Меня зовут Лев Орлов. Мне двадцать семь лет. Иногда кажется, что больше — куда больше. Я сменил столько работ, что даже сбился со счета.
Но моя жизнь разделилась на «до» и «после» в восемнадцать. «До» — это когда я был пацаном с горящими глазами и верил в приказы, уставы и братство. Контракты, спецназ, командировки. Я был лучшим, меня отправляли на самые безумные задания. Земля для меня пахла порохом. Да какая земля, я весь пропах порохом, оружием. Смертью.
Там была грязь. Не та «красивая» война, которую показывали в кино. Люди не умирали героически – их разрывало на куски снарядами. Они умирали по собственной глупости, когда наступали на мину, – и снова их превращало в фарш. Солдаты слепли от осколков стекла – и это было наиболее удачным из всех сценариев.
Кого-то брали в плен. И либо они не возвращались, либо возвращались искалеченные и травмированные. Контуженные. Я тоже как-то побывал в плену, но успел сбежать от этих идиотов до того, как они пустили в действие свои жестокие пытки.
Ты не герой. Ты – функционал. И запомнил я с тех пор только одно: доверяешь только себе и оружию в собственных руках.
«После» наступило, когда пуля снайпера прошла в сантиметре от сонной артерии. Три месяца госпиталей, медкомиссий и конечный вердикт врача «негоден к дальнейшей службе».
Выкинули на гражданку, как отработанный материал. С медалью и куском свинца в кости, который до сих пор ноет на погоду.
Далее я работал охранником. Сначала в продуктовом, потом в магазине техники, но меня вышвырнули и оттуда, и оттуда, сказав, что мои методы слишком радикальны. «Украденный телефон не стоит сломанных костей» — это на самом деле значило «Украденный телефон не стоит судебных разбирательств. Тем более, если судятся против нас».
Ну так уж я был обучен. Не знал я другого – вот и все.
Потом устроился в частное охранное предприятие. Стал телохранителем и мои «радикальные методы» вписывались как никогда хорошо.
Первый заказчик – иранский дипломат – отказался от меня спустя две недели сотрудничества. Видите ли, не сошлись характерами.
Следующая моя «жертва» — девушка по программе «защиты свидетелей» отметила, что лучше её убьет тот парень, которого она сдала в полицию, чем продолжит существовать со мной в одном доме.
Что ж им всем так не нравилось?
Вижу угрозу в каждом человеке. Старушка с сумкой, худощавый подросток в капюшоне, женщина в коляске. Я мысленно просчитываю траектории, мертвые зоны. Выстраиваю в голове шаг за шагом варианты отступления, изучаю карту местности, потенциальные угрозы. Это не паранойя. Это привычка. Та, что не дала мне сдохнуть в последний день моей службы.