— Будет немного больно, — предупредила она. Только уже после того, как воткнула в спину иглу и ввела препарат.
— Я догадался, — просипел я, чудом не выдавив весь анестетик из своего шприца. Но уже через пару минут стало полегче.
— Прости, мама, — проговорил я в паузах между уколами в спину
— За что? — ответил удивленный голос за спиной.
— Не уберёгся, — виновато буркнул я.
— Дурачок ты, Митя. — Сколько же раз я слышал эту фразу прежде. — Двух человек спас, еды добыл, живым вернулся — и ещё виноватит себя сидит! — Да, с этой стороны я на ситуацию не посмотрел — как-то некогда было.
— А у вас-то тут что, расскажи? — глядишь, за разговором и не так больно будет. Наверное.
— Нормально у нас тут всё. Антоша из лесу прибежал, белый как смерть, и сразу же свою комнату, чемодан схватил и собираться начал. Трясся, как осиновый лист, говорил, что тут в лесу водятся звери, которых он даже в кино не видел. Что хочет в Москву, к друзьям, где нет монстров и можно попить нормальный кофе.
Мама, видимо, закончила с новокаином, и взяла с пелёнки кривую иголку с уже вдетой нитью. Я сглотнул и начал обкалывать бедро. По чуть-чуть, на расстоянии сантиметра от краев раны, как в книжках читал. Отмытая и обработанная, она выглядела, конечно, всё равно погано, но гораздо лучше, чем в лесу. И оказалось, что длиной была «всего-то» сантиметров двенадцать. Штанину кабаний клык распорол почти всю, ноге досталось меньше. Опять повезло. Неровные края стали напоминать кожуру грейпфрута — анестетик надувал кожу, чуть поднимая. Только на срезе цитрусовой корки по-прежнему краснело мясо. Моё. Выглядело всё это очень неприятно.
— Аня посмотрела на него с чемоданом, и говорит со слезами: «Ты что, их там бросил?», — продолжала мерно говорить мама. — Антошу аж на визг сорвало. Тут-то ему Надя и поднесла. Потом, конечно обнялись, уселись на кровать и ситуация стала чуть проясняться. Я ружьё взяла, зарядила, как папа учил, пошла на крыльцо. А тут в ворота Петька влетает с двумя корзинами. Швырнул их в разные стороны — и в сарай. И по пути на бегу какую-то ахинею орёт: «Зелёнка, кокаин, ещё чего-то, два! И вам всем — марлю варить срочно!».
Я хмыкнул было, но тут же заткнулся, едва не взвыв — мама затягивала узел шва. Увидел, скосив глаза, пакет со стерильным бинтом, подхватил и зажал зубами. Полегчало. Но только зубам. И потянулся за ниткой с иголкой. Лекарство в шприце кончилось, и все бедро вокруг раны уже напоминало мечту косметолога — чистейший целлюлит. С красными точечками в местах уколов, правда.
— Я ковш воды на него вылила и давай за шиворот трясти. Он только тогда и рассказал про кабана, и про то, что ты его за тележкой прислал. Но наговорил, конечно, с три короба он. «Кабан башкой как саданёт — и Димку об ёлку хрясь! Я подхожу, а он сидит, как живой, и на ногу себе смотрит. А там внутри булькает чего-то, он сказал — артерия. А сам — как бабочка в кабинете биологии, на ветку наколотый! И всё про пузыри какие-то и пену спрашивает!», — мама очень похоже изобразила брата, явно давно и успешно перешедшего границу между паникой и здравым смыслом.