За спиной послышался шорох и треск. Волчица отступила на пару шагов в чащу, словно растворившись в ней. Увидеть жёлтые глаза за еловой веткой можно было, только если точно знать, куда смотреть. И если повезёт. Я слышал тяжелое дыхание двух человек, и очень надеялся, что брату удалось оставить женщин дома.
— Димка, мы уже идём, мы рядом! — задыхаясь, крикнул Петька. Под металлическое погромыхивание двух тачек по кедровым корням из перелеска выбрались он и Антон. Я знал это, сидя к ним спиной и не оглядываясь. Я вообще от волка глаз не отводил. И он стоял не шевелясь.
— Тихо оба. Ближе ко мне подходите, с левой стороны, — я чуть качнул левой рукой, поморщившись от боли в ней и в спине.
Они подошли, подкатив тачки. Одна была обычная, садовая, с одним оранжевым колесом в черной дутой шине и с зелеными ручками. Вторая — защитного цвета, с вместительным корытом-кузовом, и щитками-крыльями над двумя колёсами со спицами. На крыльях и спицах были красные и оранжевые катафоты. Такая у деда моего была, он её к велосипеду крепил, у неё ручка длинная и странно изогнутая — как раз, чтобы цепляться. А колеса пошире велосипедных, вроде как от мопеда, «Верховина» или «Карпаты». На такой телеге можно много увезти, удачно она подвернулась.
— Это волк, что ли? — выдохнул брат, проследив за моим взглядом и предсказуемо увидев на пригорке серого.
— Это? Нет, это снусмумрик, — спокойно ответил я ему. У нас на дурацкие вопросы, похоже, семейный талант.
Откусив небольшой кусок от так и зажатого в руке кабаньего сердца, я протянул его брату. Тот без вопросов вцепился зубами и отгрыз приличный шматок.
— Антон, сможешь? Надо, — велел я сыну. У того на щеке алел отпечаток ладони. Судя по размеру — не Петькиной. Руку брата я узнал бы — свежа была память, как ходил в травматологию родной городской больницы, договариваться с ребятами, неудачно встретившими Петюню на тёмной улице. У двоих челюсти были в шинах, и выглядели они со сшитыми зубами очень колоритно. У другой пары ещё глазки не открылись — так и были заплывшими, сине-бардово-лиловыми. И у каждого — тёмные пятна-кольца под обеими фарами, как у панд. Да, глядя на Антона готов был спорить на деньги — рука точно была не братова. Он двумя руками принял у Петьки красный кусок сырого мяса, сглотнул и все-таки откусил немного. Прожевал и проглотил. Не переставая крупно дрожать.
— Петь, кинь соседу теперь. Не дело в одно лицо угощаться, неприлично это. Только не как гранату швыряй, а осторожно, навесиком, чтоб метра полтора-два не добросить. Сможешь?