— Дмитрий Михалыч, доброе утро, это Слава. Лёха сказал, что-то ожидается? — раздался уверенный голос.
— Доброе утро. Очень хочу, чтобы не ожидалось, но душа не на месте. А она, зараза, последнее время редко ошибается, — я досадливо потер шею. — Считай блажью и догадками, но вот так.
— Интуиция и блажь — вещи сильно разные, как нас учили, Дмитрий Михалыч. Одна спасает, вторая губит. Давайте будем считать, что Вы проинтуичили что-то, а мы будем искать, что именно, хорошо? — а обстоятельный парень этот Славка. Нравится мне такой подход.
— Договорились. Даже как-то спокойнее стало, приятно знать, что профи рядом, — не удержался от комплимента я. — Сейчас скину точку, куда еду. Оттуда, вероятнее всего, в центр, на Кузнецкий мост.
— Опять концерты давать с большим успехом? — судя по голосу, он улыбается. Еще и с юмором, это хорошо.
— Вряд ли, что-то не в голосе сегодня, — пропищал я в трубку, и рассмеялись мы уже хором. — Ладно, едем, смотрим, надеемся на лучшее!
— Добро! — ответил Славка и отключился.
Осташковское шоссе — ни разу не Ленинградское. Это, впрочем, и из названия сразу ясно. Совсем недалеко от столицы оно превратилось в двухполосную дорогу без отбойников, разделителей и даже разметки, кружившую и нырявшую сквозь деревеньки и поселочки. Почти в каждом населенном пункте попадались отчаянно-богато построенные дома в три и даже четыре этажа, с угрожающего вида заборами и камерами по углам. Через один-два дома, а то и прямо возле их заборов ютились избушки, почти по окна вросшие в палисадники разной степени ухоженности, огороженные давно не крашенным штакетником. Невысокие и реденькие старые заборы когда-то были выкрашены в синий или зеленый. Теперь же их оттенки едва можно было отличить друг от друга. Возле серьезных ворот больших домов стояли суровые иностранные автомобили, чаще черные. У старых заборов почти всегда было пусто. Или догнивали свой век «Москвичи», «Жигули» и даже «Волги», проржавевшие и запыленные настолько, что их оттенки тоже различались с большим трудом. Определенно, город контрастов — не Стамбул.
Пара невнятных поворотов, последний из которых я едва не проскочил, вывели на грунтовку, которая запетляла по редкому перелеску, напомнив о ветреном характере Уяндины-реки. Тахо катил позади меня не таясь. Дорожка выскочила из-за деревьев и через километра полтора уперлась в какой-то коровник. С таким же успехом это мог быть и свинарник, и амбар, я в сельхозпостройках разбирался не сильно. Какое-то, в общем, широкое и длинное полутораэтажное, если такие бывают, здание из серого щербатого кирпича под широкой развесистой двускатной крышей, шифер на которой покрывали не только лишайник и мох, но и кустики с деревцами. На ум тут же пришло подпольное мыловаренное ателье Головина. И не зря.