Мирка фыркнула и утащила мясо. Вернулась Салли.
— Мать передала вам бобов! — объявила, показав тощий мешочек. — Сварю похлебку. Добавлю мяса — у вас оно есть, будет вкусно.
Я кивнул и отвернулся. Не нужно, чтоб видели мое лицо. Я улыбался. Гордая мать Салли не примет дар, а вот плату… На рынке налим с окунем потянули бы два силли. Вдова заплатит шитьем. Ей это ничего не стоит. А горстка бобов — знак. Дескать, мы не нищие.
Знакомый священник говорил: «Врать грешно! Но если во благо, то можно…»
В ворота стукнули после обеда. Сначала раздался топот, затем створки затряслись под ударами. Стража? Кто-то видел, как таскал рыбу? Плохо… С другой стороны, улик нет. Налима мы доели, остальное унесла Салли.
Напустив на себя гордый вид, я открыл ворота. Это была не стража. Передо мной стоял слуга, с которым я подрался у съёрда. Коричневая рожа, меченная шрамами, выглядела хмурой. На поводу слуга держал оседланных лошадей. Это зачем? Свести счеты и увезти готовенького? Я напрягся.
— Меня послала черра Элтисисьютибет, — поспешил меченая. — Едем со мной, мастер!
— Зачем?
— Съёрду плохо. Второй день, как не приходит в себя. Черра сказала: вы доктор.
Мгновение я колебался. Спасать феодала? Извините, не подряжался! С другой стороны, пока съёрд жив, можно ссылаться на его покровительство. Не станет Оливера, стража заинтересуется чужаком. Что тогда? Бежать? Без денег и приличной одежды? К тому же не факт, что в других городах лучше. Здесь, вроде освоился…
— Подожди меня здесь! — велел я слуге.
В мастерской я торопливо умылся и сменил рубаху. Бросил в сумку мультитул, пистолетный шомпол и шриц-тюбик.
— Закрой ворота и присмотри за Миркой! — велел Салли.
Она закивала. Мы взгромоздились в седла и поскакали в город. Верхом я не ездил давно, но тело вспомнило. Даже протезы не помешали. «Пожалуй, следует купить лошадку, — подумал я. — Путешествовать на ней — в самый раз. Если с пистолетами выгорит, денег хватит. Рысак не нужен, сойдет и кляча…»
Нас встретили у ворот. По лицам слуг читалось: заждались. Коней забрали, и меченый шрамами слуга повел меня вверх по лестнице. На втором этаже он постучал в высокую, украшенную позолоченной резьбой дверь, толкнул ее и крикнул в приоткрытую створку: «Привел, черра!» После чего уступил мне дорогу. Мне ничего не осталось, как войти.
Встав у порога, я осмотрелся. Большая комната с огромной кроватью посреди. Кровать завешена балдахином, края которого собраны у витых стоек.
— Проходите, мастер! — раздался женский голос.
У кровати стояли двое. Рыжая дочка съёрда и неизвестный мне грузный мужчина в камзоле и парике. Я подошел ближе. В комнате было сумрачно, но я разглядел: лицо у рыжей измученное. Тип в парике смотрел неприязненно.