Марк слушал, и его лицо менялось по мере моего рассказа. Сначала он был шокирован, затем нахмурился, и к концу моего рассказа его взгляд стал серьёзным и глубоким.
— Но это ещё не всё, — добавила я, чувствуя, как моё сердце сжимается от предстоящих слов. — Есть кое-что, что я хотела бы тебе подарить. За твою помощь.
Марк нахмурился, слегка озадаченный, но кивнул. Я жестом пригласила его следовать за мной. Мы молча поднялись по лестнице, шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре, пока не достигли одной из дальних комнат, которую я выбрала для этого момента.
Остановившись перед дверью, я сделала глубокий вдох и открыла её. В центре комнаты, тускло освещённой слабым светом единственной лампы, сидел Рэнделл. Его лицо было исказившимся в ярости, а связанные руки и ноги не позволяли ему двигаться. Кляп заглушал его крики, но ненависть в его глазах была слишком явной, чтобы её можно было не заметить.
Марк замер на пороге, не сразу узнав человека, который сломал его жизнь. Но затем он побледнел, и его глаза вспыхнули. Я видела, как его кулаки сжались, а губы побелели.
— Теперь его жизнь в твоих руках, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на собственные сомнения. — Ты имеешь полное право решить его судьбу.
Марк молчал, не сводя глаз с Рэнделла. Его дыхание стало частым, как будто он пытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Я чувствовала напряжение, повисшее в воздухе, но прежде чем он успел сделать хоть шаг, я услышала знакомые шаги за своей спиной.
— Элизабет? — Раздался холодный, но вкрадчивый голос Ричарда. Я медленно обернулась и увидела его в дверях, его лицо отражало смесь удивления и недоумения. — Почему ты решила распоряжаться жизнью моего управляющего?
Я посмотрела на него и вздохнула, понимая, что этот момент нельзя обойти. Мы вышли из комнаты, закрыв дверь, и я, поймав его взгляд, начала рассказывать. Я не упустила ни одной детали, раскрывая перед ним всю историю Марка, его боль и страдания. Глаза Ричарда темнели с каждым моим словом, а его лицо оставалось непроницаемым.
— Ты права, — наконец произнёс он, тяжело вздохнув. — Это будет справедливо. Но…
Он замолчал, и я почувствовала, как его рука дрогнула в моей. Я посмотрела на него и увидела в его глазах что-то, что раньше не замечала. Это была боль, глубокая, искренняя, и она не имела отношения к Рэнделлу. Это было нечто личное, нечто, что он скрывал даже от самого себя. Воспоминания, которые ожили в этот вечер.
— Ты думаешь о своей матери, — тихо сказала я, осторожно дотронувшись до его руки. Он сжал мои пальцы, но взгляд его оставался отстранённым.