Я закрыла глаза, пытаясь оттолкнуть непрошенную картинку — себя в белом платье, наивную, глупую девочку, верившую в «долго и счастливо». Теперь от этого «долго» осталась лишь желчь, а «счастливо» вовсе превратилось в издевательство. Он растоптал все: мою любовь, доверие и веру в то, что бывают честные мужчины. Особенно богатые. Особенно те, кто считает, что деньгами можно купить все, даже тебя саму. И твою душу.
Вставать не хотелось. Каждое движение казалось тяжелым, как будто я тащила на себе невидимые цепи. Но подняться нужно. Ради Кирилла. Мой мальчик — единственное, что осталось нетронутым, чистым, неиспорченным в этом аду.
Завтрак. Рутинные движения — достать кастрюлю, налить молоко, высыпать хлопья. Привычные вещи удерживали меня от погружения в трясину отчаяния. Кухня наполнялась ароматом кофе и свежего хлеба, прогоняя едкий привкус горечи. Я старалась дышать полной грудью, будто это помогло бы очистить легкие от грязи, что осела там после развода.
В дверном проеме появился Кирилл. Сонный, растрепанный, но с неизменным детским любопытством в глазах. Мое сердце сжалось. Он не должен видеть меня такой. Никогда. Я улыбнулась родному существу.
— Доброе утро, сынок, — мой голос звучал чуть сипло, но для него, кажется, достаточно обычно.
— Мам, а папа сегодня придет? — его наивный вопрос прозвучал как выстрел.
Прямо в грудь, без промаха. Он даже не смотрел на меня, увлеченно разглядывая мультяшного героя на тарелке. Не знал, какую боль каждое такое слово причиняет мне.
Укол. Острый, жгучий. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Мои пальцы сжались на краю стола. Как объяснить ребенку, что папа — это призрак, который появляется и исчезает по своему желанию? Как объяснить, что человек, которого он любит, настолько непостоянен?
— Не знаю, сынок. Он очень занят, — слова дались с трудом. Они застряли где-то в горле, горькие, как полынь.
Я посмотрела на Кира, пытаясь угадать реакцию. На секунду его брови нахмурились, но он тут же вернулся к завтраку. Дети быстро учатся принимать реальность, даже самую горькую.
— А когда он придет? Я скучаю, — его слова были такими искренними, такими детскими. И такими жестокими для меня.
Он скучал. А я… Я мечтала о том дне, когда Сергей перестанет маячить на горизонте, отравляя нам жизнь пустыми обещаниями.
— Как же больно, — беззвучно прошептала я про себя, чувствуя, как сердце внутри сжимается в тугой комок. Я присела рядом с сыном, обняла за тонкие плечи. Его тепло было единственным утешением. Он мой. Только мой.
Путь в школу. Холодный утренний воздух щипал щеки, но не мог охладить внутреннюю бурю. Я шла быстро, почти бежала, пытаясь отогнать тяжелые мысли, которые цеплялись за края сознания, как репейник. Кирилл болтал о новых друзьях, о предстоящем уроке рисования. Его голос был чистым ручейком, который на мгновение заглушал мрачные размышления. Я улыбалась, кивала, отвечала невпопад, надеясь, что он не заметит моей отстраненности.