— Горыныч челобитную подал, — сообщает мне муж, отчего Яга аж давится смехом. — Надо будет, кстати, писарей пересчитать, как бы не съел кого.
— Ну, может, попросил… — предлагаю я вариант. — Кто у нас из богатырей писать умеет?
— Да, почитай, все, — хмыкает он. — Они-то мимо школы не просквозили. Так что да, мог.
— И чего хочет? — интересуюсь я.
— Конкурентом к Емельке, — Серёжа старается не смеяться. — Люд возить, ибо скучно ему.
— Подумаем, — улыбаюсь я. — Надо ему аудиенцию назначить прямо после очередного Дня Богатыря.
— Коварно, — соглашается со мной Яга. — Дети-то как?
— Лучше всех, — отвечаю я ей. — Машу память отпустила, будто предназначенное выполнила. Так что всяко с Алёнкой непросто. Ты не помнишь, когда в прошлый раз богиня прямо так вмешивалась?
— Ну почему вдруг не помню… — задумчиво отвечает мне Яга. — Было это во времена стародавние, когда ещё прадед царя Гороха правил Тридевятым. И вот пришёл к нам юноша путём заморским…
Легендарная наша рассказывать умеет, да так, будто песню поёт, ну а я для себя её рассказ коротко резюмирую. Пришёл в Тридевятое подросток, заметил, что законы нарушаются, да не людские, а другие какие-то, так и устроил нарушителям а-та-та. Вот его и обороняла богиня наша, причём очень внимательно. Но это не наш случай, если только задача Алёнкина не состояла в наблюдении за Тридевятым. Вот тогда она могла и наводчицей для Судьбы поработать. Впрочем, это из области совсем уже сказочной, потому вряд ли правда. Сейчас до Кощея по кольцам допрыгаем и всё выясним. Очень мне нужно хоть примерно вызнать, что вообще происходит. Ну а раз Смерть вызвать можно, то почему Судьбу нет? Вот то-то и оно.
— Девочка лагерницей была, помнишь? — интересуется у меня Серёжа.
— Помню, — киваю я ему, задумавшись. — Ты считаешь, она там ребёнком оказалась? Но тогда…
— Тогда это может быть и детский лагерь, — вздыхает он. — Или изначально, или потом, но судьба у неё вряд ли простая. Вот и подумай, с чего вдруг Макошь впрягстись может?
— Да понятно всё, — вздыхаю я. — А если девочка стала ей роднёй или же изначально была, сделав свой выбор, как ангел Маруськин… Сказка же у нас, потому и ситуации необычные возможны.
— Тридевятое создано совсем по другому закону, потому Сварог, муж её, здесь и не властен, — замечает Яга. — Но если вспомнить, что он и справедливостью заведовал…
Вот это для меня откровение, ибо не поклоняемся мы богам, отчего и разбираемся в них слабо. Но карета уже останавливается у самого порога Кощеева замка, аккурат напротив играющих в волейбол скелетов. Знать, скучно Кощею, вот и развлекается, как умеет. Остальные кареты также останавливаются, но стража сидит в них смирно, знает: в замке бессмертного нашего ничего царской семье не угрожает.